— Ну, — ответил тот, — песня «Born in the U.S.A.» Брюса Спрингстина, может быть, и не самая худшая, но точно самая переоценённая.
Эйстейн и Харри кивнули в знак согласия.
— Сядешь за наш столик? — спросил Эйстейн.
— Спасибо, но у меня там приятель, и мне нужно составить ему компанию. В другой раз."
"Удерживая кружки, полные пива, они обменялись осторожными рукопожатиями и попрощались друг с другом, прежде чем Арне исчез в толпе, а Харри и Эйстейн направились обратно к своей кабинке.
— Хороший парень, — сказал Эйстейн.
— Думаю, возможно, Братт, нашла что-то стоящее.
Харри кивнул. Его мозг пытался что-то осознать, он что-то зафиксировал, но не обратил должного внимания. Они подошли к столу с четырьмя пол-литровыми кружками, и, поскольку остальные пили медленно, Харри сделал глоток из одной. А потом ещё один.
Когда наконец заиграла песня «God Save the Queen» группы «Секс Пистолз», они вскочили на ноги в своей кабинке и принялись танцевать пого60, подпрыгивая вверх и вниз вместе со всей толпой.
В полночь в баре «Ревность» всё ещё было полно народа, и Харри был пьян.
— Выглядишь счастливым, — прошептала Александра ему на ухо.
— Правда?
— Да, я не видела тебя таким с тех пор, как ты вернулся домой. И ты хорошо пахнешь.
— Хм... Тогда, наверное, это правда.
— Что именно является правдой?
— Что от тебя лучше пахнет, когда ты никому не должен.
— Не поняла, о чём ты. Кстати, о доме. Проводишь меня?
— Проводить тебя домой или пойти с тобой?
— Мы можем разобраться с этим по ходу дела.
Харри понял, насколько он был пьян, когда обнимал остальных на прощание.
Сон Мин, пахнувший лавандой или чем-то подобным, пожелал ему удачи на «Вилле Данте», но добавил, что притворится, будто ничего не слышал о таких неправомерных планах Харри.
Может быть, из-за разговоров о запахе долгов и лаванды Сон Мина, но по пути к выходу Харри понял, какая деталь ускользнула от него. Этот запах. Он вдохнул его в какой-то момент вечером, здесь, в этом баре. Он вздрогнул, повернулся и окинул взглядом толпу.
Аромат мускуса. Тот же самый запах, который он уловил, когда был в прозекторской, где лежала Хелена Рё.
— Харри?
— Я иду.
Прим шёл по улицам Осло. Шестерёнки в его голове вращались всё быстрее и быстрее, словно пытаясь измельчить тягостные мысли на мелкие кусочки.
Тот полицейский был в баре «Ревность», и это разозлило Прима. Ему следовало бы сразу уйти, избежать встречи с полицейским, но его как будто тянуло к нему, будто он был мышью, а полицейский — котом.
