Она обернулась и увидела, что он стоит у маленькой раковины и тщательно намыливает руки. Затем он открыл кран с горячей водой. Он потёр руки под струёй воды, которая была такой горячей, что пар поднимался к его лицу. Она знала почему. Паразиты.
Тхань вздрогнула. Она любила животных, всех животных. Даже тех — да, может быть, особенно тех, — которых другие люди считали отвратительными. Многие люди находили слизняков отвратительными, она помнила недоверчивые, взволнованные лица детей, когда она показала им большого ярко-розового слизняка и попыталась убедить их, что нет, он не разрисован, таким его создала природа.
Возможно, именно по этой причине внезапная волна ненависти захлестнула её. Ненависти к этому человеку, который не любил животных. Она подумала о милом диком лисёнке, которого кто-то принёс и за которого он получил плату. Она ухаживала за ним и хлопотала, любила одинокого, брошенного детёныша. Даже дала ему имя. Нхи, что означает «маленький». Но однажды, когда она пришла на работу, его не было в клетке.
И нигде рядом. А когда она спросила о нём Джонатана, он только ответил в своей обычной грубоватой манере: «Его больше нет». И она больше ничего не спрашивала, потому что не хотела подтверждения того, что уже поняла.
Джонатан выключил кран, вышел и с лёгким удивлением посмотрел на Тхань, которая стояла посреди кабинета, скрестив руки на груди.
— Его больше нет? — спросила она."
"— Его больше нет, — сказал он, садясь за стол, который всегда был завален кипами бумаг, с которыми они так и не разобрались.
— Утонул? — спросила она.
Он посмотрел на неё так, словно она наконец задала интересующий его вопрос.
— Возможно. У некоторых слизней есть жабры, но у слизней горы Капутар — лёгкие. С другой стороны, я знаю, что некоторые слизни с лёгкими могут продержаться под водой до двадцати четырёх часов, прежде чем утонуть. Ты надеешься, что он выживет?
— Конечно. А ты нет?
Джонатан пожал плечами.
— Я думаю, если ты оказался в незнакомой среде и далеко от себе подобных, то самое лучшее — это смерть.
— Вот как?
— Одиночество хуже смерти, Тхань.
Он уставился на неё с таким выражением в глазах, которое она не могла понять.
— С другой стороны, — сказал он, задумчиво почёсывая щетину на шее, — конкретно этот слизняк, возможно, не одинок, на самом деле он гермафродит. И он найдёт себе пропитание в канализации. Заведёт потомство... — он опустил взгляд на свои только что вымытые руки.
