А я соскучился по любимому мальчику!
Возникла пауза.
– Алло, – произнес я. – Леонид Петрович, вы здесь? Или связь прервалась?"
"– Тут, – отозвался Вилкин. – Прости, чай пью… Поговаривают, ты успешен на выбранном поприще детектива. Сам себя обеспечиваешь, не берешь у Владимира денег. А тот переживает, что ты, возможно, голодаешь, но из глупой гордости не идешь к отчиму. Поверь, Вова только обрадуется твоему появлению и вмиг поможет. Я, кстати, тоже всегда готов подставить плечо.
– Мы с Владимиром дружим, но, если случится неприятность, с которой сам не справлюсь, вы будете первым, к кому я прибегу. Владимир будет вторым.
Вилкин повеселел.
– Надеюсь, дружочек. Ты же знаешь, я умею держать рот на замке. Говори честно, какова причина звоночка?
– Может, вы слышали про человека, которого называют Великим Жрецом? – осведомился я.
В трубке снова разлилась могильная тишина, но через считаные секунды Лео загудел:
– Вава, мальчик мой, прости, сижу в ресторане, жду… А вот и он! Звякну тебе попозже!
Я посмотрел на Бориса.
– Можешь набрать ему с того номера, который никому не известен? С нашего тайного, для всяких манипуляций.
– Нет проблем, – отозвался батлер.
Вскоре из ноутбука понеслись частые короткие гудки.
– Занято, – констатировал я. – А теперь звякни моей маме.
Через короткое время стало понятно, что маменька тоже с кем-то разговаривает.
– Возможно, они беседуют друг с другом, – произнес Боря.
– Но, вероятно, я ошибаюсь. Леонида взбудоражило упоминание Великого Жреца. Сейчас поищу эту личность, может, найду что о нем… О! Вам звонит Николетта.
Я взял телефон и начал беседу, включив громкую связь.
– Слушаю.
– Ой, как официально! – защебетала маменька. – Приветствуешь меня, словно чужую.
Я сменил тон.
– Прости, имя не определилось, решил, что какой-то клиент беспокоит. Что случилось?
– С чего ты решил, что что-то случилось? – промурлыкала маменька.
– Неужели я не могу пообщаться с любимым сыном просто так?
Борис вздернул брови, я старательно удержал смешок.
– Всегда рад тебя слышать.
– Вава, ты меня бросил, не звонишь! – начала жаловаться маменька.
– Мы беседовали вчера, – напомнил я. – Ты хотела, чтобы я приехал двадцатого числа на суаре. Я обещал присутствовать.
– Боже! Ты весь в отца! – затараторила маменька.
