– Если химией противно воняет, значит, обработали перед тем, как тебе всучить, – растолковал дед.
– Спасибо за совет, – кивнул я, «поизвивался» с коридором и постучал в дверь.
– Кто? – осведомился уже знакомый голос.
– Иван Подушкин, – объявил я и получил кофр, от которого воняло так, словно он год хранился на бензоколонке.
Когда я шел мимо вахтера к выходу, тот несколько раз чихнул.
– Дерьмом облили! Не спецам отдали! Сами постарались! Знаешь, сколько на них жалоб от народа? Всех людей вши сожрали!
На этой бодрой ноте я покинул «Театр трех поросят», размышляя над философским вопросом, что для меня хуже: бегущее по мне насекомое или удушье от паров бензина.
Глава восьмая
До дома Люсинды было рукой подать, и, похоже, хозяйка сидела у двери, потому что та распахнулась в ту же секунду, когда я нажал на звонок.
– Не будь Николетта моей лучшей подругой, я могла бы подумать, что твоя мать – старая, больная, одноногая черепаха, поэтому родила существо, которое не способно быстро ходить, – сказала Люси, впуская меня в огромный холл.
А теперь объясните, по какой причине я ввязался в разговор, когда мне следовало молчать и улыбаться. Наверное, пары бензина отравили мой мозг, иначе чем объяснить слова, которые я сейчас произнес?
– Черепахи несут яйца, они не беременеют, не являются живородящими.
– Хватит умничать, – махнула рукой Люси. – Дождемся Лизу и начнем. Кофе?
– Лучше чай.
– Пошли, – скомандовала хозяйка.
Когда мы сели за стол, я решил, что настало правильное время для вопроса.
– Люси, ты вроде дружила с Элли, женой Владимира Федоровича, владельца сети медцентров?
– Да, знала Элли, была на ее похоронах. Никки ее называла дворняжкой, потому что Деревянкина всем врала про свое княжеское происхождение. Правда, я всегда жалела Элли.
– Почему? – удивился я. – Богатый муж…
– Вава, по сравнению с моим Мишей и Володей, который Никки на руках носит, супруг Элли – церковная крыса, готовая от голода деревянную лавку сгрызть, – перебила меня Люсию.
– Может, на фоне водителя такси или разносчика пиццы он прямо Навуходоносор, но рядом с нашими мужьями он нищий бедолага. Элли очень хотела дотянуться до общего уровня. Помню, как она приехала ко мне на суаре [5] и гордо попросила: «Люси, можно мою новую шубу из голубой норки повесить не на обычную вешалку, а в шкаф? Не хочу, чтобы ее запачкали». Я чуть не зарыдала от жалости.
