Трусь о него, стремясь получить свою порцию восторга.
Но длится оно недолго… несколько шагов, и мы оказываемся за его столом, на который меня бережно укладывают, покрывают поцелуями, на этот раз, не ограничиваясь шеей… Вот уже и пуговки на блузке расстёгнуты, и влажный горячий язык очерчивает белое кружево бюстгалтера, спускаясь к животу.
Неужели это и правда случится сейчас? Судя по ставшим более откровенным ласкам его рук, задирающих подол юбки, так и будет… Я вдруг вздрагиваю от осознания.
Не так я представляла секс с ним… То есть и так тоже… И на его столе, и на моем… Но то мечты о несбыточном… А по-настоящему я надеялась всё-таки на кровать…
Вру! Я не надеялась ни на что. Просто допускала иногда более откровенные фантазии и первый раз всегда был в постели… А уж потом…
— Саша… Останови меня, солнышко, — рычит он, зарываясь лицом между чашечек лифчика, сжимая их большими ладонями, и лишая меня даже последних проблесков рассудка. О чем я думала только что? И что он там говорит?"
"Остановить? Нет! Я не могу.
Плевать на стол, плевать на фантазии. Это мой единственный шанс. Сжимаю ноги сильнее на его бедрах, давая понять, что не собираюсь препятствовать.
— Нет… — выдыхаю чуть слышно… На самом деле мне просто трудно дышать… Сердце колотится, срываясь в галоп и замирая, когда его пальцы касаются белья под юбкой, убирая кружево в сторону.
Он вздрагивает от моего голоса, явно приняв мое «нет» за попытку остановить.
Но я ведь имела в виду наоборот — нет, не останавливайся!
Отрывается от меня и смотрит, будто не понимая. Трясет головой.
— Саш… Прости, черт, прости… Тебе ведь нельзя, наверное, да? Прости, малыш.
Так, это он о чем? А! Об угрозе? Но Татьяна Петровна сказала, что можно, если нет дискомфорта. А его нет… кроме разве что дискомфорта от переполняющего меня желания.
— Можно, Евгений Витальевич, можно. Вам все можно.
Хватаю его запястье и возвращаю ладонь туда, где его всё ждет.
Причем уже очень давно…
— Саша, ты… Маленькая искусительница… Разве так можно с мужчиной, который по тебе с ума сходит?
Но я уже не слышу его невразумительного бормотания… В ушах шумит от грохота пульса, когда его пальцы касаются меня так откровенно, и все вокруг взрывается, рассыпаясь на мельчайшие частички… Мой крик тонет у него во рту, который творит чудеса, воскрешая меня и собирая вновь.
