Интересовалась, как дела в офисе, не нашел ли он настоящего предателя, не явился ли Брагин? Но мне отвечали, что коли я на больничном, то не стоит грузиться и тревожиться. Он, мол, занимается данными вопросами и «скоро все будет хорошо», — цитирую.
Сразу же после выписки меня пригласили в ресторан, где торжественно вручили кольцо в знак помолвки, заставив прослезиться то ли от радости, то ли от глубокой внутренней боли. Как бы я хотела, чтобы все его действия шли от души, а не потому, что между нами договор, и кто-то временно решил, что из нас выйдет неплохая пара.
А уже назавтра меня повезли в пригород, где познакомили с родителями. Очень приятные люди оказались, и время мы провели отлично, если б не одно «но» — я все время испытывала дискомфорт и стыд за наше вранье. Хотя нет, вру, не все время. Евгений Витальевич делал возможное и невозможное, дабы расслабить меня, и я ненадолго поддалась — поверила в возможное счастье. Даже позволила ему изображать влюбленного жениха, к тому же будущего папочку.
Но стоило покинуть загородный дом, в душе вновь проклюнулись и расцвели буйным цветом противоречивые сомнения: вряд ли из нашей авантюры может выйти нечто путевое.
Все изменилось, когда я вышла на работу. О том, что по-старому уже не будет, стало ясно в первый же день.
Меня резко урезали в правах. Уменьшили обязанности, якобы переведя на легкий труд, ограничили доступ к важной документации. Теперь я занималась, грубо говоря, секретарской работой. Да и то весьма упрощенной. Кофе носила второй день, да на звонки отвечала.
В душе с каждым часом на рабочем месте становилось все противнее. Неужели он по-прежнему мне не доверяет? Сомневается? И главное — ничего не объясняет!
Ведет себя при том так, будто ничего не изменилось. И это бесит. Потому что я не слепая! Я подмечаю всё, каждую недосказанность, каждый уход от прямых вопросов, и даже эти взгляды виноватые в сторону.
И наконец, происходит момент откровения! Перед самым обедом в среду в кабинет входит молодой мужчина с бумагами и прямиком направляется к двери шефа.
Торможу его холодным:
— Стоять! Вы куда?
— К шефу, конечно, — смотрит на меня как на дуру и выскочку.
— Новенький? Считаете, что можете вот так запросто к гендиру проходить?
— Разумеется, я же его помощник, — заявляет парень высокомерно.
Сердце обрывается и падает, дыхание останавливается.
— Что здесь… — из кабинета выглядывает Шоргин, видит нас и ругается сквозь зубы. — Дима, какого хрена? Я же сказал… Саша, стой!
Но меня уже нет.
