Куда же делся мой таинственный любовник? Мистика какая-то! Женя мне снился и пришел туда. Нет, глупо!
— Виктория Сергеевна! Саша? Вы что здесь делаете? — А это уже реальный Игорь у входа в кабинет.
Сердце обрывается куда-то в пятки. Ага, именно то самое чувство, которое в народе так и зовётся «душа ушла в пятки». Боже.
На Вику страшно смотреть. Бледнеет и готова чуть ли не в обморок рухнуть.
— Это всё я, Игорь! — беру ответственности на свои плечи. Она не должна пострадать из-за своей доброты. Пусть мне будет стыдно.
— Я уговорила Вику мне помочь. Тебя не оказалось, да и стыдно мне у тебя просить.
Вика молчит, опустив глаза и кусает губы. Очевидно, что места себе не находит от стыда. И вообще как будто уже с работой распрощалась.
— Объяснишь? — Игорь не выглядит растроганным. Взгляд прохладный, да и голос тоже теплом не радует.
Перевожу взгляд на экран, где как раз в этот момент открывается дверь. Нет, не та, за которой мне делают массаж, а соседняя. И из кабинета выходит Женя.
Все-таки он! Уже невозможно с кем-то спутать.
Закрываю глаза, потом еще и руками лицо. Пытаюсь осмыслить весь идиотизм ситуации. Но не выходит. Хочется открутить все назад и не видеть этого! Женя? Как?
Стоп. Он вообще знал что там была я или сделал это с незнакомкой?
— Девушки, что происходит? Кто-нибудь мне объяснит? — вклинивается в мой ужас Игорь. — Почему вы копаетесь в моем компьютере?
— Игорь. — Так, нужно собраться и отмазать Вику, а потом уж думать о Шоргине. — Ты не отец моего ребенка.
Его бровь дергается.
— Разумеется! Ты только сейчас это поняла? — такой сарказм в голосе.
— Ну, можно и так сказать, — как же мне плохо. И стыдно, и одновременно потряхивает от открытия. — Смотри. Это тот день, когда я уснула на массаже.
— И?
Я прошу Вику снова включить запись на ускоренном режиме.
Игорь осуждающе качает головой, но встает за креслом с Викой и смотрит на монитор. Я комментирую:
— Это я. Это отец ребенка. Тут происходит секс. Это ты. — Сама поражаюсь своему отстраненному бесчувственному голосу.
— Когда ты вошел, уже никого не было? Тебе ничего не показалось странным?
— Кроме тебя ничего, странной была только ты, требуя, чтоб я женился, — отзывается он, хмурясь. — Хотя нет… Еще кое-что: кабинет был закрыт, а ты внутри. Но потом я объяснил себе это твоей усталостью. Ты была никакая тем вечером.
— Да! Помнишь, я вырубалась на ходу. И там я спала, пока кое-кто пользовался моей неспособностью ответить.
