Он поднял голову, свет и тени от жемчужной завесы заиграли на его бледном и красивом лице. Черные глаза взглянули на Чу Ваньнина с нескрываемой иронией и ехидством. Чуть вздернув подбородок, этот человек одарил Чу Ваньнина насмешливой улыбкой… и тот невольно оцепенел...
Это в самом деле был Мо Жань, но с каким-то уж слишком нездорово-бледным цветом лица и совершенно больными глазами. Если подумать, на всем облике этого Мо Жаня лежал отпечаток какой-то неправильности на грани ненормальности.
— Ну надо же, похоже в глубине своего сердца Чу Ваньнин так и не смог забыть этого достопочтенного, – увидев его оцепенение, мужчина внезапно схватил его за запястье холодными как лед пальцами и уставился на него свирепым и безжалостным взглядом завидевшего добычу стервятника.
Красивые губы искривились в усмешке, однако то, что видел Чу Ваньнин было скорее уж хищным оскалом, чем теплой улыбкой.
— Этот достопочтенный очень доволен.
…Что за ерунда?!
Чу Ваньнин почувствовал острый приступ раздражения и одновременно ему стало очень смешно при мысли, что, похоже, пока эта Распутная Тыква сидела в заточении в Пагоде Цзиньгу, она совсем сдурела.
Иначе как объяснить, что она подсунула ему такую странную версию его избранника?
— Пусти.
Но Мо Жань и не думал разжимать руку.
Чу Ваньнин повернул голову к зеленоволосой старушке и сказал:
— Пусть он отпустит.
Не успел он договорить, как «новобрачная» вскочила на ноги, и Чу Ваньнин лишь успел заметить, как взметнулись жемчужные нити на императорском венце, а уже в следующий момент сильные руки крепко обхватили его талию и перед глазами все закружилось.
Когда он опомнился, Мо Жань уже толкнул его на застеленную алым покрывалом кровать и, склонившись над ним, придавил так сильно, словно и в самом деле собрался обесчестить.
— Похоже, ты и правда получаешь удовольствие от незабываемых ощущений, которые дарит тебе этот достопочтенный? — жаркое дыхание мужчины опалило его шею. — Даже забыв обо всем, ты не забыл меня…
Нахмурив брови, Чу Ваньнин попытался вывернуться, мысленно браня эту Распутную Тыкву с ее абсурдными разговорами.
Мо Жань всегда вел себя очень прилично, был послушен и ласков с ним. Разве мог он обращаться к нему подобным образом? Ему самому было и стыдно, и смешно слушать этот бред. Разрываясь между злостью и растерянностью, Чу Ваньнин бросил все силы, чтобы вырваться из цепких объятий, все сильнее сминая постель.
Внезапно перед его глазами яркой вспышкой мелькнуло воспоминание.
