Сопротивляться до последнего, но все равно быть покоренным, разбитым и полностью разжеванным его зубами — вот его судьба.
Человек, стоявший впереди него, понятия не имел о том, какие грязные желания терзают сейчас Мо Жаня. Видимо, для того, чтобы разрядить неловкую ситуацию, Чу Ваньнин принялся браниться вполголоса:
— Какое возмутительное бесстыдство!
— Хм, — у Мо Жаня в горле пересохло. Глядя на него влажными от желания глазами, он хрипло поддакнул, — и правда, очень постыдно.
— Эта Ци Лянцзи ведь замужняя женщина, ее муж умер совсем недавно и она заняла его пост главы Школы Цзяндун.
Кто мог подумать, что она сразу же спутается с Наньгун Лю и попадет в такую ситуацию, — полным презрения голосом высказался Чу Ваньнин, после чего коротко резюмировал, — это отвратительно.
— Хм, — Мо Жаню никак не удавалось обуздать так некстати атаковавшее его желание. Он и сам не заметил, как его губы оказались слишком близко к шее Чу Ваньнина.— И правда, отвратительно, — рассеянно пробормотал он.
Мо Жань без интереса скользнул взглядом по озаренному пламенем небу, где Наньгун Лю и Ци Лянцзи продолжали страстно сношаться на глазах у всех.
Он смутно помнил, что Ци Лянцзи была значительно старше Наньгун Лю, а ее покойный муж приходился ему старшим названным братом[170.7]. Так что Наньгун Лю, согласно семейной иерархии, должен был звать ее невестка[170.8].
Было довольно странно, что эти двое внешне добропорядочных людей вдруг оказались в одной постели.
Пока он обдумывал эту мысль, из пожара бедствия долетел глухой голос Наньгун Лю.
Подняв глаза, он увидел, что двое бесстыдников сменили позу, и Наньгун Лю, полным соблазна голосом, сказал:
— Если хочешь еще, просто назови меня старший братик[170.9].
Кем? Мо Жань удивился не на шутку. Как… как такое возможно?
Эта женщина намного старше, так с чего ей называть его старший братик?
Но, похоже, Тасянь-Цзюнь сильно недооценил постельные навыки Наньгун Лю, а также слишком переоценил выдержку Ци Лянцзи.
Потеряв голову, она даже не попыталась спорить и с придыханием простонала:
— Старший братик… братец… давай, не мучай меня… ну же… ааа!...
— … — даже лицо бесстыжего[170.10] Мо Жаня после такого залилось стыдливым румянцем.
В этот самый момент мягкие длинные ресницы Чу Ваньнина под его ладонями слегка задрожали, рождая внутри невыносимый жар и зуд. Такой малости оказалось достаточно, чтобы сладкая истома в один миг захватила все его тело.
