Какое-то время он рассматривал белые стены с черной черепицей за их спинами, прежде чем, наконец, посмотрел на мать и сына и с презрительной усмешкой[157.25] равнодушно произнес:
— А, так это и есть Любимец Небес, известный своим благородством и обходительностью, драгоценный сын Сюэ Чжэнъюна Сюэ Мэн?
Госпожа Ван: — …
Ресницы Цзян Си задрожали. Он на миг прикрыл глаза, а потом взглянул на них с нескрываемым сарказмом:
— И правда, достойное семя Сюэ Чжэнъюна, просто образец воспитанности.
— Я запрещаю тебе оскорблять моего отца!
— Мэн-эр! — госпожа Ван тут же схватила его и затащила себе за спину.
Побледнев еще больше, она учтиво склонилась в почтительном поклоне перед Цзян Си. — Мой недостойный сын[157.26] Сюэ Мэн не в меру избалован и своенравен. Прошу, глава Цзян, будьте великодушны, не таите обиду.
— Ах, значит глава Цзян… — сейчас Цзян Си был похож на гадюку, которая сначала надкусила эти слова, посмаковала во рту, а потом медленно заглотила. — Хорошо, забудем. В его теле половина твоей крови, сестрица-наставница[157.
27] , так что, исходя из старшинства в семье[157.28], я могу считать его своим племянником…
— Кто тут хочет быть твоим племянником?! Урод, рожей не вышел, чтобы быть моим дядей! Пошел ты!
— Мэн-эр!
Цзян Си с мрачной усмешкой взглянул на Сюэ Мэна, а затем медленно перевел взгляд на лицо госпожи Ван, но та тут же опустила глаза и сказала:
— Прошу, глава, не стоит так шутить. Эта скромная женщина уже давно не ученица школы Гуюэе, так что о каком старшинстве может идти речь.
— ...Хорошо, — Цзян Си еле заметно кивнул и холодно продолжил, — просто чудесно! На том и порешим. Сегодняшняя встреча со старым другом и сыном старого друга, действительно, значительно расширила горизонты Цзян Си. Не знаю, уж в какой там грязи маринуют людей на этом нищебродском Пике Сышэн, что даже Белая Магнолия[157.29] умудрилась испачкаться.
— Цзян Си! Еб твою мать, повтори еще раз! Я тебе пасть порву!
Услышав, как этот человек прямо у него на глазах оскорбляет его мать, Сюэ Мэн почувствовал, как кровь прилила к его голове.
Несмотря на отчаянные попытки госпожи Ван удержать его, он был готов ринуться в бой, но раньше, чем ситуация окончательно вышла из-под контроля, раздался оглушительный грохот и множество ярких фейерверков огненными цветами расцвели в небе над Линьи. Зазвенели колокола, забили барабаны и усиленный магией голос церемониймейстера Духовной школы Жуфэн в одно мгновение долетел до всех семидесяти двух городов.
