Поначалу кисть Мо Жаня часто пачкала бумагу, а в словах попадались ошибки, но со временем, хотя его манера начертания иероглифов так и не стала приятной для глаз, письма стали выглядеть аккуратно, а ошибок с каждым разом становилось все меньше.
Год пролетел в мгновение ока.
Однажды, попивая свежий весенний чай, Сюэ Чжэнъюн получил очередное письмо от Мо Жаня.
Закончив читать, он с улыбкой показал его госпоже Ван. Взглянув на него, женщина рассмеялась:
— Почерк этого ребенка становится все красивее.
— Прямо как у кое-кого, да?
— У кого?
Сюэ Чжэнъюн подул на свой чай и взял со стола свиток с названием «Древние защитные барьеры.
Сборник с комментариями».
— Смотри, разве на семьдесят процентов он не копирует стиль Юйхэна?
Госпожа Ван взяла книгу в руки и, пролистав ее, удивленно сказала:
— Действительно, очень похоже.
— Когда Мо Жань пришел на пик Сышэн и поклонился Юйхэну как учителю, тот посоветовал ему несколько книг для чтения, но мальчик не понимал большую часть слов. Тогда Юйхэн сам взялся обучать его грамоте и долгое время преподавал ему основы начертания иероглифов от самых простых, что были частью его имени, до сложных, — Сюэ Чжэнъюн покачал головой.
— Тогда Жань-эр был не особо прилежен в учении и с горем пополам справлялся с написанием талисманов, но теперь, похоже, он приблизился к идеалу.
Госпожа Ван улыбнулась:
— Похоже, ему нужно было чаще спускаться с горы. На воле он чувствует себя гораздо спокойнее.
Сюэ Чжэнъюн тоже улыбнулся:
— Интересно, как он будет выглядеть после пяти лет странствий.
Сколько же ему тогда будет? Двадцать два?
— Двадцать два.
— Увы, — расстроенно вздохнул Сюэ Чжэнъюн. — Я-то думал, что Юйхэн будет держать их всех при себе до двадцати лет, но человек предполагает, а решают Небеса[121.4].
Человек предполагает, а решают Небеса. Именно так думал и Мо Жань.
Он путешествовал по всему миру от гор на севере до морей на юге, от муссонных лесов до величественных ледяных вершин. Летом, устроившись на берегу реки Лао, он залпом осушил кувшин молодого вина, а по зиме в снегопад слушал пение цянской флейты[121.
5], сидя у озера раскаленной лавы.
В прошлой жизни он стал императором, и все земли под небесами принадлежали ему, но только в этой жизни, преодолев тысячи гор и рек, он смог своими глазами увидеть рыбацкие джонки в восточном море или кипящие реки лавы на западе. Раньше он не замечал, как черны ноги носильщиков, идущих по камням брусчатки, не видел их потрескавшуюся от мороза кожу и твердые как железо ступни.
