От чувства вины душа моя не находила себе места, поэтому я решил, что должен признаться вам во всем…
Первый акт его представления был особенно удачным еще и потому, что совершенно случайно Жун Цзю начал свою речь с тех же слов, что и Мо Жань с его «я должен признаться».
Поначалу Чу Ваньнин еще сдерживался, хотя его и тошнило от омерзения, но стоило Жун Цзю произнести эту фразу, он уже не мог оставаться безучастным. Открыв глаза, но все еще не глядя на него, он холодно спросил:
— При жизни в какой именно забегаловке[118.
3] ты прислуживал?
Жун Цзю обомлел:
— Господин бессмертный… вы знали?
Подсознательно он бросил взгляд в сторону Мо Жаня. Плохо дело. Надо же, этот парень по фамилии Мо на шаг опередил его и не стал ничего скрывать от Чу Ваньнина. Но не все потеряно, может, если брызнуть масло на этот пылающий факел, еще удастся устроить пожар?
— Я и бессмертный Мо…
Прежде, чем он успел закончить, Чу Ваньнин прервал его:
— Я спросил, в какой именно забегаловке ты обслуживал?
Жун Цзю прикусил губу:
— Терем «Черный бамбук склоняет бессмертный персик[118.
4]».
— Хм, Терем «Бессмертного персика», — повторил Чу Ваньнин с холодной усмешкой. Хотя он больше ничего не сказал, обычно бесстрастное лицо лицо отразило всю глубину его отвращения.
Жун Цзю украдкой несколько раз взглянул на него, прежде чем, поджав губы, бросил еще один пробный камень:
— Господин бессмертный Чу, вы ведь не презираете меня за это?
— …
— Мое тело всегда было слабым, а жизнь полна лишений.
Меня продали в это заведение, когда я был совсем молод. Если бы я мог выбирать, то хотел бы стать похожим на вас, господин бессмертный, быть таким же доблестным и отважным, борющимся со злом и несправедливостью, – сказал он с придыханием и апломбом, затем испустил полный сожалений глубокий вздох и продолжил, — Если бы после перерождения я смог стать кем-то похожим на такого выдающегося даоса, как вы, это было бы так прекрасно.
— Душу человека колесо перерождений не изменит, – равнодушно сказал Чу Ваньнин.
— Сожалею, но нас нельзя сравнивать.
Даже после того, как его грубо поставили на место, улыбка Жун Цзю не дрогнула. Он лишь чуть склонил голову, продолжив атаковать словами:
— Я знаю, что не могу сравниться с бессмертным господином. Это не более, чем мечты, живущие в моем сердце. Для таких людей, как я, невозможно жить, не сохранив хотя бы каплю надежды на лучшую долю.
