Жун Цзю рассерженно взглянул на него, но, как ни крути, они были как три кузнечика в одной лодке, и ему оставалось только отправиться к воротам склада. Затаив обиду, он неохотно прислонился к косяку двери и принялся чистить ногти на руке, время от времени поднимая свои туманные персиковые глаза, чтобы оценить ситуацию снаружи.
Мо Жань, глянув на него один раз, устроился рядом с Чу Ваньнином.
После некоторых колебаний он все же решил, что не хочет больше обманывать его, поэтому сказал:
— Учитель, думаю… я должен признаться кое в чем.
— Ты совершил проступок?
— Да, так и есть. Помните, в том году вы отправили меня на площадь Шаньэ для публичного наказания, потому что я нарушил правила… – Мо Жань запнулся, стесняясь вслух обсуждать собственное целомудрие[117.2]. Стыдливость, в самом деле, весьма непостижимая вещь. Не имеет значения, что человек на первый взгляд выглядит развратным и непробиваемым, как Великая Китайская стена[117.3], ведь в одночасье он может превратиться в самого застенчивого скромника, чьи чувства тоньше пергаментной бумаги[117.
4].
Мо Жань низко опустил голову, и, густо покраснев, тихо закончил:
— Потому что я нарушил четвертое, девятое и пятнадцатое правило[117.5].
Четвертое правило — воровство.
Девятое правило — разврат.
Пятнадцатое правило — обман.
Конечно, Чу Ваньнин отлично все помнил. Разве он мог об этом забыть? Хотя он открыл глаза, но на Мо Жаня не взглянул, лишь сказал:
— Да.
Глядя на это аскетичное и прекрасное в своей сдержанности лицо, Мо Жань не находил себе места от стыда.
Он долго молчал, но в итоге все же опустил глаза и прошептал:
— Учитель, простите меня.
На самом деле у Чу Ваньнина уже появилась смутная догадка относительно того, что он хочет сказать. Хотя в душе он был очень зол, но все же старался не идти на поводу у чувств и правильно расставлять приоритеты[117.6]. Тем более он уже знал об этом бесстыдном поступке Мо Жаня, поэтому только лишь холодно ответил:
— Разве ты не был за это наказан? Если больше не совершал ничего подобного, то зачем об этом вспоминать?
— Потому что этот Жун Цзю снаружи… на самом деле он… — Мо Жань так и не смог договорить.
Чу Ваньнин очень долго молчал, прежде чем он услышал сказанные с холодной усмешкой слова:
— Так это был он?
— Да.
Мо Жань не осмеливался поднять голову, чтобы посмотреть на Чу Ваньнина. На Пике Сышэн не требовали воздержания от учеников.
