И машина тронулась, покидая место преступления.
***
Всю обратную дорогу я косился в зеркало заднего вида. Иванушка с интересом рассматривал мертвеца. И в его глазах были искорки какой-то нехорошей шутки. Но дружинник боролся с собой. Давалось ему это с трудом.
— Держи, — я достал из бардачка шоколадку и протянул ее парню.
— Благодарствую князь, — ответил тот и принялся шелестеть фольгой. — Будешь?
Последнее явно относилось к Виктору. Как и предполагалось, Феникс не ответил."
"— Ну, как знаешь, — пожал плечами парень и принялся закидывать в рот ломтики шоколада.
— Иногда ты меня пугаешь, — покосившись в зеркало заднего вида, протянул я.
— Не извольте беспокоиться, князь. Для общества я не опасен, — ответил дружинник, прожевав кусок шоколада.
Муэрте уже ждала нас в салоне. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и курила сигару, выпуская к потолку колечки дыма. И мне казалось, что кольца переплетаются, образовывая под потолком причудливые рисунки. Рядом с кругами, стояла початая бутыль рома.
На столе стоял пузырек с какой-то прозрачной жидкостью.
В центре комнаты, один в другом, мелом были нарисованы два круга.
— Кладите его на пол, — она указала на внутренний круг, по краю которого красовались руны. — И снимите пакет.
Бойцы, которые тащили тело, послушно выполнили ее просьбу.
— А теперь покиньте помещение, — попросила гадалка. Но в голосе слышался приказ, с которым не хотелось спорить. — Кроме тебя.
Она указала на меня, и я кивнул.
— Мы подождем в машине, князь, — произнес Иван, и троица вышла из салона.
Гадалка встала с кресла. Взяла со стола бутыль с водой.
— Встань сюда, — велела она, указав внутрь большого круга. — И откройся, когда я скажу. Мне нужна будет сила лоа. И еще одно: не покидай круг. Иначе может случиться нехорошее.
При слове “нехорошее” ее слова блеснули, и я не стал спорить. Молча шагнул в круг, и гадалка начала ритуал.
Открыла его и облила обнаженное тело. А затем низким голосом затянула ритмичную песню.
Мне сложно было разобрать слова, но то, что доносилось до моих ушей, не было языком живых. Каждое из слов принадлежало забытым народам, тем, кто смотрел на нас сейчас из сумрака, сгустившегося вокруг. Звуки были чем-то между воем и рычанием. Воздух сгустился, став похожим на засахарившийся мед. Я не мог пошевелиться, не мог вздохнуть и воспроизвести хоть какой-нибудь звук. Но тело мне больше не принадлежало. Мне оставалось лишь смотреть на происходящее.
