Девочка вмиг подбегает ко мне и прижимается к ноге. Она смотрит в упор на Даниила, в растерянности хлопая своими голубыми глазками, которые унаследовала от меня. Я чувствую, что моя девочка боится, но благодаря твердому характеру не показывает этого.
Медленно поднимаю глаза на Воскресенского, на лице которого застывает отчаяние и боль. Ни разу за время, проведенное с Даниилом, мне не доводилось видеть подобные эмоции, благодаря которым в настоящий момент по всему телу разливается чувство вины.
Мужчина опускается на корточки перед Кирой, равняясь с ее лицом, и мягко улыбается.
Но девочка прижимается к моей ноге ещё сильнее, осторожно выглядывая и хлопая бездонными голубыми глазками.
— Здравствуй! — даже простое приветствие дается Воскресенскому с трудом. Он едва может совладать со своими эмоциями, которые бьют через край, но ради дочери мужчина сдерживает себя.
Кира лишь кивает головой, после чего озадаченно поднимает глаза на меня. В этот момент Арина оказывается рядом и без лишних слов берёт Киру за руку, уводя обратно в игровую.
Своим появлением моя подруга чуть разряжает накалившуюся атмосферу, но, снова поймав убийственный взгляд Воскресенского, становится ясно, что это лишь мнимое перемирие.
— Я жду тебя на улице, — хрипло произносит мужчина, после чего выходит из заведения.
Я хватаю ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег, и не двигаюсь с места. Понимаю, что мое промедление ничего не изменит, и в случае моего отсутствия разъяренный Воскресенский вернётся в кафетерий снова, но по-прежнему стою как вкопанная.
Внезапно теплая ладонь касается моего плеча, и я резко оборачиваюсь. Во взгляде Арины читается сочувствие, смешанное с сожалением. Мне ничего не остаётся, только выдавить из себя грустную улыбку и, кивнув головой, выйти следом за Даниилом.
Мужчина стоит спиной ко мне, и по его напряженной позе вывод напрашивается сам собой. Предстоящий разговор не сулит ничего хорошего, но в настоящий момент я не готова к нему. Подхожу ближе к Даниилу и вижу, что в его пальцах зажата зажённая сигарета, но мужчина не курит.
Желваки на скулах Воскресенского заходятся в бешеном ритме, и я жду, когда весь гнев и злость обрушатся на меня неконтролируемым потоком.
— Когда? — спокойно спрашивает он.
— Последняя ночь, — отвечаю я.
— А таблетки? — он поворачивает голову в мою сторону.
— Я некоторое время не пила их. Сначала забыла, а потом и вовсе перестала, — пожимаю плечами.
— Как и забыла сообщить мне о дочери, — утвердительно произносит Даниил.
