— Даниил временно не хотел афишировать, они расписались пару месяцев назад, а журналисты еще не успели об этом прослыть, — мужчина включает зажигание, и мы трогаемся с места.
— Понятно, — отвечаю я.
— Так что, может, съездим на пару часиков? Если все устраивает сестричка, то точно будет весело, — мужчина проезжает несколько километров и останавливается. — И наверняка все не закончится банальным ужином. Что скажешь? А как захочешь вернуться домой, я сразу же тебя отвезу.
Я сгораю от любопытства увидеть супругу Воскресенского, и именно поэтому соглашаюсь.
Мне совершенно плевать, как будет выглядеть мое появление, но соблазн взглянуть на нее хоть одним глазком слишком велик.
— Думаю, мы могли бы заехать на часок-другой, — хитро прищуриваясь я. — Если ты, конечно, клятвенно обещаешь отвезти меня домой, как только я заскучаю.
— Даю слово, — мужчина давит в педаль газа, и машина резко срывается с места.
Этот дом остается в точности таким, каким я его помню. Вот только несмотря на огромное количество людей, он не кажется мне живым.
По правде говоря, когда я впервые увидела особняк, то воображение нарисовало мне большую семью, бегающих друг за другом детишек, а, самое главное, любящих супругов. Но сейчас это место похоже, скорее, на загородный дом, где собирается толпа богачей, чтобы отлично скоротать выходные. Бррр! Становится даже как-то не по себе.
Как только я подхожу к воротам, и, еще едва касаясь калитки, в моей памяти всплывает утро первого января пятилетней давности.
Я злюсь на Воскресенского и пытаюсь сбежать, но он полураздетый выбегает на улицу, успевая поймать меня и затащить обратно в дом, после чего говорит о том, что не хотел меня обидеть. Я так хорошо помню тот день. Он дарит мне сережки и кормит завтраком, который только что приготовил самостоятельно. Не верится, что с тех прошло так много времени.
Невольно трогаю мочку уха. Да, подаренные сережки по-прежнему на мне, и за пять лет будто становятся неотъемлемой частью меня.
Как и кольцо, которое лежит в шкатулке под замком в Лондоне. Надо заметить, после развода я долгое время не снимала его и не говорила своему отцу и матери, что мы с Воскресенским развелись. Их бы точно хватил удар. Особенно меркантильную Татьяну, которая матерью и не являлась. Она была нашей с Костей тетей, которая всеми фибрами души ненавидела отпрысков своей сестры."
"— Агния, ты задумалась, — меня выдергивает из воспоминаний хрипловатый голос Глеба.
