У бабушки хорошо, погода теплая, гуляю, с Семеном за грибами ходили. Папа проведывает меня часто. Все классно только тебя не хватает очень сильно.
— И мне тебя не хватает, родной мой, — сдерживаю слезы, закусываю губу.
Глеб дергает меня за плечо, намекает, что пора прощаться.
Если бы взглядом можно было убить, я бы это сейчас сделала, настолько его ненавижу. Я живу ради Сережи, дышу ради сына, а он разлучил меня с ним. Никогда не прощу.
Стараюсь бодро попрощаться. Глеб перехватывает у меня трубку и еще минут пять говорит с сыном.
У них неплохие отношения, муж много времени проводит с сыном, и на рыбалку с ним ходит, дома они конструкторы собирают, обсуждают книги.
Но сейчас их общение воспринимается очень болезненно.
— Цени мою доброту! И я надеюсь на соответствующий подарочек, — облизывает губы и подмигивает мне."
"Едва сдерживаю приступ тошноты. Отхожу к окну, тем самым показываю, что разговор закончен.
Вечером доставляют платье. Темно-зеленое до колен, закрытое спереди и с открытой спиной.
На правой ноге разрез. С одной стороны простое, но оно так облегает фигуру, так подчеркивает все ее достоинства, что создается впечатление, что платье создано именно для меня.
В отсутствии вкуса мужа нельзя упрекнуть.
Глеб заходит в спальню. Присвистывает.
— Ты неотразима! — глаза алчно блестят.
— Спасибо, — киваю.
— Полагаю, это тебе подойдет, — протягивает мне довольно большую бархатную коробочку.
Открываю ее, там лежит изумительной красоты изумрудный комплект. Утонченные серьги, с зелеными сверкающими камнями, кулон в форме капли и нежное кольцо.
— Красиво… — протягиваю задумчиво.
Подарок не радует. Каким бы красивым он ни был, от Глеба мне ничего не надо. Но не взять — значит, разозлить его.
— Ты затмишь всех! — обнимает меня за талию. Скольких усилии мне стоит не скинуть его руки. — А принадлежишь только мне, — шепчет мне в шею. — Запомни, Маш, ты только моя.
Ничего ему не отвечаю. Ссылаюсь на то, что завтра тяжелый день, надо выспаться, чтобы хорошо выглядеть и убегаю в ванную комнату.
Уже там, открыв воду, даю волю слезам.
На следующий день собираюсь с особой тщательностью. Зачем? Сама не знаю ответа на этот вопрос. Когда Анжела меня видит, то лишь недовольно кривится, потом подходит к Глебу и шипит:
— Смотри мне!
Он и смотрит, только на меня, взгляд ошалелый, бешеный.
Но при Анжеле молчит. Когда же мы оказываемся в лифе изрекает:
— Украшения тебе так идут, а платье, как вторая кожа.
