Слишком схожи… так что из всех женщин мира им нужна была только одна.
Манюня… зеленоглазая ведьма… на всю жизнь опутала колдовскими чарами их сердца.
Ведь долгое время Глеб уверял Николая, что безумно счастлив за них. Часто говорил, как будет свидетелем на их свадьбе и крестным их первенца.
А потом двойное предательство едва не лишило Николая рассудка. Он все не мог поверить, задавал себе один и тот же вопрос: «Как они могли?!».
Самые близкие и родные люди… и вот так…
Можно ведь было признаться, поговорить открыто.
Но нет, они предпочли подлое предательство, воткнули ему нож в спину и прокрутили несколько раз.
С тех пор он больше никому не доверяет, ни с кем не делится душевными тайнами. Предают все, если того требуют обстоятельства. Верности не существует.
— Коль, ты позеленел весь! — Паулина обеспокоенно дотрагивается до его руки.
— Доводилось ранее с Сикорским пересекаться, знаю, что за фрукт, — Николай морщит нос.
— Так это многие в курсе. Только он следы заметает хорошо. И дружбу с верхушкой водит.
Потому и творит что хочет, уверовал в свою неуязвимость, — Паулина поджимает губы, прикрывает веки. В щелочках глаз сверкает такая ненависть, которой ранее Николай у нее никогда не наблюдал.
— У тебя что-то личное к нему? — спрашивает прямо.
Подруга взмахивает рукой, стакан с водой летит на пол. Вены на шее вздуваются, ноздри раздуваются.
— Нет… просто не люблю таких типчиков… — отворачивается к окну. — Пора его на чистую воду вывести, — последние слова звучат очень глухо, словно она изо всех сил пытается погасить вспыхнувшую ярость.
— Так что тебе его жена рассказала? — Николай решает не лезть к ней в душу.
Он сам не готов рассказать Паулине всю правду и не вправе требовать подобного от нее.
— В том и дело, что ничего, — разводит руками, пальцы немного подрагивают. — Мы договорились встретиться в больничном сквере. Она потеряла ребенка и находилась там под вымышленным именем.
Даже сейчас, после всей боли и предательств, Николаю безумно хочется утешить Манюню. Он представляет, как она страдает, как оплакивает нерожденное дитя.
Он ощущает всю ее боль и до сих пор… хочет разделить страдания с ней…
Чудовищное чувство, неправильное… Ему должно быть все равно, плевать… Следовало забыть даже имена предателей.
Только есть вещи, над которыми мы не властны.
— И? — поторапливает подругу.
Паулина на время тоже, будто выпадает из реальности. Молчит, смотрит вдаль, а взгляд блуждает где-то вне времени и пространства.
— Встретились.
