— Но ситуация сложная… сама понимаешь.
Понимаю. Слишком хорошо читаю его угрозы между строк. Если сейчас открою рот… не знаю, что еще от него ожидать…
— А не пытаетесь ли вы шантажом, заставить замолчать супругу? — спрашивает женщина.
— Моя принцесса сейчас в очень сложном эмоциональном состоянии. На этой почве мы немного повздорили. Но уверяю вас, я никоим образом никогда не причиню вред самому дорогому человеку в своей жизни, — столько трепета, нежности в его словах.
Что я бы поверила… не знай я правды.
— Это так? — Паулина обращается ко мне.
— Надо написать врачам, — Глеб утыкается в телефон. — Если хотим спасти Людочку, то отсчет времени идет на дни.
— Да… все верно, — отворачиваюсь, чтобы спрятать отчаяние на лице.
Жизнь сестры дороже. А с Глебом… с ним я найду способ разобраться. И все же надеюсь, что Паулина не поверила ему. Она начнет копать, а когда сестра будет в безопасности, я смогу ей рассказать все.
Это не проигрыш. Всего лишь отсрочка. Шаг назад, чтобы потом с новыми силами бороться за свою свободу.
Убеждаю себя.
— Ясно, — Паулина резко поднимается со скамьи. Прощается с нами.
Глеб, бросает на меня злобный взгляд, тут же исчезают его нежность и забота.
— Сиди тут, — рычит. И ускоряя шаг, идет за женщиной. Догоняет ее, они о чем-то беседуют минуты три.
Возвращается ко мне Глеб с жесткой и при этом весьма довольной улыбкой.
— Курица будет молчать. Я договорился. Но твои проделки! — садится рядом.
— Как ты узнал про… — находится с ним рядом физически больно.
— Что ты хочешь открыть свой прекрасный ротик и облить меня грязью перед какой-то курицей? — скалится и смотрит на меня злобно, но с какой-то непонятной примесью грусти.
— Лишь сказать правду про тебя. Но ты прав, твоя правда пропитана смрадом.
— Я знаю про каждый твой шаг. Только гнусная мысль зародиться в твоей головушке, — тыкает меня пальцем в районе виска, — Я уже буду в курсе.
— Я уйду от тебя! Или ты думаешь, после всего у нас еще что-то может получиться? — говорю тихо, но вкладываю в каждое слово все свое презрение.
— Это не тебе решать, — хватает меня за подбородок, разворачивает к себе. — Я хотел этого ребенка! — морщится.
— Ты виноват! Не смей перекладывать вину на меня!
— Я? Серьезно? — отталкивает меня, запрокидывает голову. Долго смотрит на небо. — Святая невинность, Маша… Ну-ну…
— У тебя ребенок от Анжелы. Ты с ней путался сколько лет.
