– Мне кажется, вы не правы, – очень вежливо сказал Маркус. Отпустил мою руку и, чуть отстав, пошел рядом с Фаридом. – Зачем придумывать могущественного дьявола?
– Это объясняет зло на земле.
– А в мире нет зла, – убежденно сказал Маркус.
Сбить с толку руссийского шпиона было нелегко. Он начал:
– Но что тогда…
– Не надо примеров, – попросил Маркус. – Это божественная доброта. Божественная справедливость. Вот, скажем, умирает ребенок в бедной семье…
Сказал он это так, будто в богатых семьях дети никогда не умирали.
Но слушали его сейчас все очень внимательно, и Луиза примолкла.
– Родители плачут, а не знают, что вырос бы ребенок – и убил их! – пояснял тем временем Маркус. Ну точь-в-точь мои мысли. – Или еще…
Он говорил, а я шагал себе, глядя внимательно под ноги, и вспоминал, как у нас в селе однажды голод разразился. Ну… не то чтобы настоящий голод, когда люди кору гложут и друг друга сожрать готовы, но голодуха изрядная. И десяток ребят помладше голод унес. Неужели все бы выросли отцеубийцами? Да никогда не поверю!
А Маркус все говорил и говорил, приводя примеры божественной справедливости.
– Но почему бы тогда Господу не сделать людей добрее и чище? – спросил Фарид.
– Это будет насилие над человеческой волей, а Господь создал людей свободными.
Идущий впереди Жерар одобрительно кивнул.
– Но тогда выходит, что Бог терпит несовершенных людей, которых он же сам и сотворил несовершенными.
– Люди согрешили, и потому райские кущи для них увяли.
– Но согрешить людей принудил змей, в которого вселился дьявол…
Спор этот, похоже, мог до бесконечности идти.
Будто встретились два давних противника, искусных в бою, и теперь готовы фехтовать хоть целую вечность. И чем этот спор кончится, я тоже прекрасно понимал.
Ничем.
Маркус в своем убеждении не поколеблется, ну а Фарид, не подозревающий, кто есть Маркус, ему не уступит. Дурное дело – спор."
"Хотя и от него была польза. Коридор, по которому мы шли, становился все теснее и теснее, исчезли все следы кирпичной кладки, зато потолок поднимался все выше и выше, сходясь неровным клином.
Теперь наш путь лежал в каменной щели высотой метра четыре, а шириной метра два. Ничего в этом страшного нет, но на людей непривычных действует гнетуще.
– Но ведь тогда вера лишает всякого смысла стремление людей совершенствоваться! – заявил за моей спиной Фарид. – Если греховность людей предопределена заранее и Господь лишь терпит ее, то что бы мы ни делали – лучше нам не стать!
– Не стать, – согласился Маркус.
