– Тогда с выгодой съездите, – согласился Пивичко. – Вот за что я вас, жидов, не люблю, но уважаю – всегда с выгодой обернетесь! Давай!
Через четверть часа мы взяли еще по кружке – теперь уж литровой, чтобы зря не гонять милую подавальщицу. От насытившегося Антуана мне перепала половина курицы, которую я честно поделил с бывшим сапером. Как он рассказал, нынче ему принадлежала небольшая пивоварня на Боиште, а возвращался он из самого Парижа, куда договорился поставлять по двадцать бочек пива ежемесячно.
– Прибыль пока небольшая, – растолковывал Пивичко.
– Но верная. И это начало только! Ты смотри, если тебя совсем отец затиранит, приезжай ко мне, я тебя управляющим поставлю. Я же вижу, ты мужик хваткий, даром на посылках бегаешь. И в пиве толк понимаешь. Так что подумай!
Я согласился, что если совсем замучаюсь угождать ворчливому родителю, то непременно приеду.
– Слушай, а давай-ка тому толстомордому физиономию начистим? – неожиданно предложил Пивичко, указывая на мирно дремлющего за другим концом стола мужика.
– Чую, есть в нем мадьярская кровь!
– Да не похоже, – урезонил я нового товарища. – Просто не повезло человеку с рожей.
Пивичко вздохнул. Удачная поездка явно будоражила ему кровь и требовала выхода энергии.
– Ну, тогда давай… – впившись взглядом в повиливающую бедрами подавальщицу, начал Пивичко. К счастью, в этот момент Антуан подал голос:
– Исаия! Исаия, помоги мне подняться в комнату!"
"Горестно разведя руками, я допил пиво, украдкой положил на стол полмарки – пусть пивовар убедится, что человек я не совсем уж несамостоятельный, и пошел к своему капризному отцу.
– Ну как? – гордо спросил Антуан, едва мы закрыли дверь. – Хорошо?
Я кивнул:
– Хорошо. Только… я и впрямь устал.
Антуан удовлетворенно засмеялся:
– Не будешь в следующий раз сомневаться, хватит ли у меня актерских талантов.
Номер был небольшой, но вполне уютный. Конечно, газовых рожков в придорожной гостинице не было, но имелся водопровод и даже теплый сортир при номере.
– Я когда-то хотел быть артистом, – разбирая постель, сказал Антуан.
– Скрипачом. Поэтом. Потом мечтал на пароходе кочегаром по морям плавать. А потом однажды увидел планёр…
Он улыбнулся, будто этот миг до сих пор оставался с ним.
– Мне было двенадцать лет. Тот странный возраст, когда мальчик начинает превращаться в мужчину, и мир внезапно обретает сотни новых цветов и движений, будто волшебные картинки в теневом театре. Может быть, чуть раньше или чуть позже небо не стало бы для меня таким желанным.
