Стоит лишь одну буковку поставить не на место – и исказишь святые тексты… Но… среди нас не было настоящего смирения. Мы с друзьями порой уходили в город… и грешили. Многие. Не повезло лишь мне одному.
Он задумался, потом предположил:
– А может быть, повезло? Мой род не прервется… если, конечно, в послушании сын пойдет в меня. А та женщина… подкинула младенца и оставила записку – чей он сын. Это большой грех, я ведь давал обет безбрачия, когда только обратился к вере, и уверен был в своих силах. Разбирались долго… потом решили, что я буду отбывать провинность, работая в подземной тюрьме.
Почти что узник… сам. И даже позволили видеться с сыном. И потом позволили ему стать послушником и помогать мне. Нельзя сказать, что наказание очень жестоко, ведь правда?
– Да, Йенс… наверное… – пробормотал я.
– Наказание справедливо, и я не роптал никогда, – твердо сказал Йенс. – Но вот когда понял, что мой сын навеки окажется в каменной клетке… Я сломался, Ильмар. Ты меня сломал. И обрек на адские муки.
Может, мне и стоило ему правду сказать: «Да, ты обречен».
Только есть такая правда, что хуже лжи. И я сказал убедительно, сам себе начиная верить:
– Разве, Йенс? А если то, что ты мне помог сбежать, – Господня воля?
– Ничто не делается без его воли, – тихо сказал Йенс. – Но выбор мы вершим сами. И он может быть неправильным. Неужто о попущении тебе объяснять надо?
– Не надо, Йенс. Но что нам сейчас важно? Найти Маркуса и понять, кто он – Искупитель или Искуситель. Если первое – помогать. Если второе – остановить.
Не для того ли я угодил в застенки, чтобы это понять? И не для того ли ты меня вывел и сейчас рядом?
Йенс задумался. Сказал:
– Да, это может быть правдой. Если только ты, Ильмар, не стал уже верным слугой Искусителя.
– Тогда зачем мне брать тебя с собой? Воспользовался – и выбросил.
Йенс пожал плечами.
Да, не повезло с попутчиком. Нельзя мне с ним ехать – рано или поздно не выдержит груза сомнений, скрутит во сне – или огреет по голове дубиной да и потащит обратно.
Но и бросить просто так – жалко…
– Как же ты найдешь Маркуса? – вновь спросил Йенс. И эта настойчивость меня настораживала: вдруг и впрямь, весь мой побег подстроен, и Йенс ловкий агент Церкви, и даже сын его – умелый не по годам лицедей. Хотя трудно поверить, что смог бы ребенок так талантливо играть, и вниз в камеру упасть бесстрашно, и дальше…
– Есть один человек, – неохотно открыл я часть правды. – Умный человек. Однажды он уже помог мне найти Маркуса.
