Ей хватило бы сил, чтобы придержать с одного боку хрупкий планёр и не позволить нам нормально взлететь. Вот только хватит ли на это духу?
– Помилуй, Господи… – только и сказала Хелен, сдвигаясь на своем сиденье. Луиза вмиг села рядом, одной рукой уперлась в панель перед собой, другой схватилась за плечо летуньи. Та даже не заметила этого. Толкачи взревели, оба сразу, планёр вздрогнул, и летунья рывком повернула рычаг, зажигая остальные заряды.
Планёр заскользил по натертому паркету, вперед, к проему.
Глава четвертая,
в которой Хелен вновь демонстрирует чудеса мастерства, но то, что делает Маркус, – все превосходит
Сколько раз я уже видел, что с людьми жажда жить делает, а все равно не перестаю удивляться.
Самопожертвование, самоотречение – это уж больше для деяний святых и для детских сказок. Нет, оно бывает, конечно. Но обычно в горячке боя, в приступе ярости. Тогда и впрямь – солдат простой, за которым ни древности рода, ни дворянской чести, грудью на пулевик ложится, путь товарищам пролагая.
Тогда в горящее здание кидаются, в омут прыгают, с усмешкой на казнь идут. Ярость! Ярость и ненависть – вот они лишь и творят настоящее самопожертвование.
А чтобы любовь и благочестие… нет, не знаю.
Не приходилось видеть.
Думал, хоть сестра Луиза, что после светских неудач к духовным делам амбиции свои обратила, пример покажет… Какое там.
В реве толкачей, поджигая за собой пол, мигом затянув дымом весь зал воздухоплавания, несся планёр к выбитому Словом проему. И был он перегружен так, как его ученые создатели и помыслить не могли.
Два с половиной центнера, даже побольше, наш общий вес. И не с планёрной полосы взлетаем, без катапульт и канатов, а на четырех толкачах, что в общем-то совсем не для взлета предназначены.
Сила в них была огромная, что уж тут спорить. Только главная беда, видно, в другом крылась. Посмотрел я на крылья двойные, между которыми грохотали огненные струи. И понял, о чем тревожилась Хелен.
Все равно что в хрупкую двуколку запрячь четырех могучих коней.
Им-то радость мчаться по дороге, невесомый груз тащить. А вот каково легкой повозке?
Крылья планёрные, из тонких реек и растяжек собранные, материей обтянутые, под напором толкачей выгибались и вибрировали, вот-вот отвалятся. Весь планёр скрипел и стонал, жалуясь на злую судьбу. Казалось, миг – и оторвутся крылья, унесутся сквозь проем, преторианцев пугая, а мы в кабине по инерции прокатимся да и рухнем вниз…
– Луиза… – крикнул сжавшийся в ногах Марк.
