Потом решим, кто виноват и что делать.
Летунья искоса глянула на меня. Примиряюще улыбнулась.
– Ладно. Я и впрямь к тебе несправедлива. Сама захотела рискнуть.
– Пойдем в Хрустальный Дворец?
– Думаешь, Маркус может быть там?
– Нет, не думаю. Мне самому туда хочется.
Напряжение ушло. Мы расхохотались.
– Ну не помирать же дураком, а? – попросил я. – Хоть увижу, чего умные люди напридумывали!
И мы двинулись к Хрустальному Дворцу.
Миракулюс и впрямь чудесами был наполнен сверху донизу. К самодвижущимся паровикам я привык быстро, да и проку в них особого не видел – медленные, неповоротливые, угля на них не напастись.
Стоящие повсюду карусели и то были штукой куда более затейливой и симпатичной. На них с одинаковым удовольствием катались и взрослые, и дети. Повсюду были раскиданы небольшие павильончики самой разной архитектуры. Каждый приличный город в Державе считал делом чести выстроить свой уголок в Миракулюсе и представить там все, чем гордился. Мы миновали берлинский павильон, похожий на маленькую копию Хрустального Дворца, только основа была не стальная, а чугунная, и стекла не зеркальные, а цветные.
Зато внутри в основном выставлялись всякие металлические вещи, до которых у германцев особое искусство. Ножи, мечи, пулевики, замки, доспехи, маленькая, но настоящая паровая машина, неторопливо крутящая огромный вал… все желающие могли схватиться за него и попробовать перебороть механическую силу. От желающих отбоя не было, на валу висли и поодиночке, и целыми семьями, и дружными компаниями – чтобы с воплями и визгом упасть на заботливо подстеленные маты.
Из выведенной наружу трубы насмешливо валил дым.
Я бы туда заглянул. Конечно, не силой с машиной меряться, не такой уж я тупой, и не затем, чтобы открывать на спор неприступные замки – это все равно что во весь голос закричать: «Я – вор!» А вот просто пощупать машинерию, поглядеть, с чем придется столкнуться в чужих домах, – вот это стоит времени.
– Воруют здесь часто, – неожиданно сказала Хелен, бросив взгляд на павильон.
– Да? Кто же?
– А вот аристократы и воруют. У кого Слово есть, и на том Слове место остается… Коснулся вещицы подороже, убрал в Холод, и уходи. Какой служитель рискнет графа или барона в краже обвинить? Тем более когда уже ничего не докажешь.
Я кивнул. Понятное дело…
Дальше павильоны попадались маленькие, неинтересные, и я особо не переживал, что мы идем мимо.
