Питер молча извлек из стола красивую стальную фляжку. Протянул:
– Глотни. Да побольше.
Это оказалось бренди, не лучшее, но вполне сносное.
– Расслабишься, не будешь дергаться в кабине, – пояснил Питер. – Давай, приложись еще.
Спорить я не стал. Все летуны, похоже, больше всего боялись, что пассажир запаникует в кабине. И вспоминая свой первый полет, и Марка, едва не вывалившегося наружу, я мог их понять.
– Спасибо… – Я вернул фляжку. – Обещаю себя вести тихо.
Кажется, его это удовлетворило. Питер приложился к фляжке сам и пошел вместе с нами.
* * *Вначале мы направились в туалет. Хелен молча указала мне на дверь с мужским силуэтом, вошла в свою кабинку. Я кивнул, понимая. В воздухе нужду не справишь. Питер, которому такая опасность не угрожала, дожидался нас в коридоре.
Уже потом мы вышли наружу. На мой взгляд, дождь вовсе не усилился, но Хелен подставила ладошку и недовольно покачала головой. Мы прошли к одному из ангаров – уже пустому, освещенному яркими лампами. Отсюда, похоже, что-то недавно вывезли – на земле были видны следы.
– Давай, поспеши, – попросил Питер. – Еще десять минут – я тебя в небо не пущу."
"– Помоги тогда. – Хелен сняла плащ, стала неловко раздеваться. Питера она ничуть не стеснялась, и вместе с недавними объятиями это подействовало на меня угнетающе.
Питер помог ей, потом достал из шкафчика у стены бело-голубую форму.
– А ты чего стоишь? – резко спросила меня Хелен.
Вдвоем мы помогли ей одеться. Ну и ситуация – словно на сцене в амстердамском борделе…
– Мы с Хелен старые друзья, – сказал вдруг Питер.
– Я ее летать учил.
Я промолчал.
– Потом однажды побился, думал, умру…
– Питер, это вовсе не нужно говорить, – сказала Хелен, застегивая куртку здоровой рукой.
– Нужно. Что я, не вижу, как твой друг на меня смотрит? Я Сестре обет принес, что, если выживу… Так что не ревнуй.
Что сказать в ответ, я не нашелся. Никогда не понимал всех этих умерщвлений плоти.
– Питер… – укоризненно произнесла Хелен, и бывший летун замолчал.
Мы вышли из ангара и пошли по следам.
Планёр оттащили недалеко, к самому началу длинной каменной дорожки. Сейчас над ним был растянут на прочных жердях брезент, десяток солдат копошился, подвешивая под брюхо трубы толкачей.
А еще происходило что-то совсем непонятное. Дальше по взлетной дорожке, с обеих ее сторон, стояли две невысокие каменные башенки. И сейчас две упряжки могучих тяжеловесов тащили от башенок толстые канаты. Натужно, словно разматывая их с неподатливых барабанов.
