Раз начал разговор, то стрелять не станет. – Может, ты душегуб, матросика придушил, одежду снял, а теперь у старика последнее хочешь отнять?
Значит – старик. По голосу даже пол не разобрать, настолько старый.
Но глаза острые – разглядел, что штаны на мне флотские, рубашку-то я жгутом скрутил и на плечо закинул…
– Не душегуб я. И форму ни с кого не снимал! И тебе вреда не причиню!
– Все вы так говорите, – откликнулся недоверчивый хозяин голосом человека, которого за последнюю неделю убили раз пять. – На чем плавал?
– На «Сыне Грома», – не задумываясь соврал я.
– Старший матрос, Марсель меня зовут.
– А чего здесь делаешь?
– В Лион я иду, к своим. Вот, хотел ночевать напроситься…
– Так я и думал, – мрачно ответил старик.
Я топтался перед дверью, размышляя, не стоит ли отправиться подальше от старого маразматика с пулевиком.
– Дождь сильный собирается?
– Сильный, – подтвердил я.
– Тогда иди в курятник. Выбери курицу пожирнее, придуши и тащи сюда.
Ствол пулевика качнулся и скрылся.
Хозяин так и не объявился.
– Какую курицу? – растерянно переспросил я.
– Пожирнее! – рявкнул дед с неожиданной силой.
Ну и дела. Пожав плечами, я пошел в курятник, закрытый лишь на щеколду, и действительно обнаружил там десятка два куриц. Пинками отогнав самых проворных от дверей, я схватил первую попавшуюся и свернул ей шею.
Неужели для деда даже нет разницы, хорошую несушку в суп пустить или бестолковую старую птицу?
– Поймал? – осведомился дед из-за двери.
– Ну да…
– Тогда входи.
Дверь открылась, и я наконец-то увидел хозяина. Выглядел он и впрямь лет на восемьдесят, но при этом вполне крепким, чтобы завалить курицу самостоятельно. Пулевик – немногим его младше, кремневый, с длинным стволом, дед по-прежнему держал наготове.
– Счастливый ты, – непонятно сказал он. – Дай куру.
Я вручил ему бедную птицу с полной уверенностью, что теперь мне прикажут убираться вон, а то еще и сопроводят приказ порцией свинца.
Дед глянул на курицу, покачал головой:
– Ты, парень, не только птицам привык шею скручивать.
Верно?
И что он углядел в курице?
– Верно, – признал я. – Я же все-таки военный человек, дед.
Внутри домик тоже был чистым и опрятным. Вряд ли старик сам порядок поддерживает. Большая комната, из нее еще две двери внутрь, стол – внушительный, не на одного, на нем яркая керосиновая лампа. Камин пылает, к нему два кресла придвинуты. Шкаф – а на полках, под стеклом, помимо посуды и всякой мелочевки, десятка три книг.
