Я глянул в окно.
– Брат Рууд, дозор армейский!
– Не бойся, брат…
Дозор был серьезный. Два офицера в надраенных медных кирасах, десяток солдат с короткими копьями и мечами. У одного офицера в руке был двуствольный пулевик. О чем говорят, слышно не было, но, похоже, ответы возниц их не удовлетворили.
– Брат Рууд…
– Успокойся, брат, лучше вот о чем подумай. Если подходит человек со Словом к вещи составной. Например – к нашей карете. Берется за колесо, да и говорит Слово. Одно колесо в Холод уйдет, вся карета, или вообще ничего не случится? А что с нами, в карете сидящими, будет? В Холод не уйти, значит, на землю упадем? Или пока мы в карете, нельзя…
Дверь открылась.
Офицер с пулевиком заглянул внутрь. Почтительно произнес:
– Святые братья…
– Мир тебе, слуга Дома, – невозмутимо отозвался Рууд. – Так вот, рассуди, брат, что случится?
– Не знаю, – сказал я учтиво, голову склоняя. – На все воля Искупителя и Сестры…
Не пересказывать же ему, как Марк в планёр вскочил, чтоб не дать летунье его на Слово взять.
– Святые братья, – с легким нажимом повторил офицер. Брат Рууд повернулся к нему:
– Мир тебе. Говори.
– Из вольного города Амстердама запрещен выезд, – сказал офицер. Властно, но под этой напускной твердостью пряталась неуверенность. Наверное, не один экипаж он этой ночью назад завернул, но вот что сейчас делать – не знал.
– Я знаю, офицер. Только касается ли этот приказ нас?
– В приказе сказано – всем без исключения…
– Повтори приказ дословно.
Офицер кивнул, явно обрадованный предложением.
Чуть прикрыл глаза, произнес:
– Именем Искупителя и Сестры, повелением Дома, запрещен для всех без исключения выезд за пределы вольного города Амстердама. Все экипажи, а также отдельных путников, проверять в поисках беглого каторжника Ильмара, после чего заворачивать обратно. Если же каторжник Ильмар или младший принц Дома Маркус будут замечены или хоть подозрение в том появится…
– Хорошо, офицер. Так ты полагаешь, что Сестра своим слугам запрещает город покидать?
– В приказе не сказано ни о каких исключениях.
– Как твое имя, офицер?
– Рейнгарт, святой брат.
Рууд молча достал бумаги. Протянул офицеру два листа. Тот молча начал читать, беззвучно шевеля губами. Поднял округлившиеся глаза на Рууда.
– Я, святой паладин Сестры, ее волей отменяю приказ в той части, что касается нашего экипажа. По воле епископа Ульбрихта мы, два смиренных брата, следуем в город Брюссель с миссией особой важности.
