Уж больно старательно он пытался меня запугать и в каталажку наладить. Наводит на некоторые мысли, – добавил он, многозначительно посмотрев на деда.
– Господь с вами, Александр Викторович, – всполошился подполковник. – Ротмистр тот служака и педант, но делу своему верен аки пес. Должен сказать, что и лично отменно смел. Пороху понюхал, даже ранен был.
– Все равно проверить, – жестко отрезал князь. – И не абы как, а по-настоящему. Потом сами мне все доложите.
– Слушаюсь, – нехотя кивнул подполковник.
– Вы, милостивый государь, зря злитесь, – поднявшись, сказал Сашка, твердо глядя ему в глаза.
– Он на том пустыре не сам по себе оказался, а имея прямой приказ начальства. И приказ тот гласил: прикрыть меня и поддержать, когда я выкуп передавать стану. А он что сделал? По краю пустырь оцепил и сигнала ждал.
– А что ж ему еще делать-то было? – растерялся жандарм.
– Головой думать. Соображать, – зарычал в ответ Сашка. – На кой дьявол мне казаки на другом конце пустыря, если заехать на него только в одном месте можно? Бандиты за выкупом пешком пойдут?
– Э-э, нет, – растерянно проблеял подполковник.
– Тогда зачем было пустырь оцеплять?
– А и правда, зачем? – удивленно повторил Алексей Михайлович.
– Не могу знать, ваше сиятельство, – бодро отрапортовал подполковник, вытянувшись во фрунт и моментально включив тупого служаку.
– Нет, дед. Не избежать России революции, – удрученно вздохнул Сашка. – С такими службами не избежать. Они же готовы делать все, лишь бы ничего не делать.
– Ваше сиятельство, я бы попросил вас… – попытался возмутиться подполковник, но Сашку уже понесло.
– Бабу свою попросишь, – зарычал он так, что жандарм аж в сторону шарахнулся. – Сказано тебе русским языком, ротмистра проверить. Все его связи поднять. С кем живет, с кем ест, с кем спит. К кому в гости ходит. Все узнать. Всю подноготную. Или вы хотите, чтобы завтра еще кого в столице похитили? Мало вам заговора против царствующей фамилии?
– Господь с вами, князь, – растерянно пробормотал подполковник, истово перекрестившись.
– А не хотите повтора, так с самих себя начните. Всех неблагонадежных за ворота. А кого и на каторгу. В службе вашей должны служить люди, которые готовы за страну свою жизнь положить. И не ради идей каких завиральных, а вот за то, что сейчас там, за окном происходит. Чтобы, не дай господь, хуже не стало, – растолковывал парень, тыча пальцем в сторону окна. – И сволочь всю эту, которая народ мутит, к ногтю. Без судов и разговоров долгих.
