Он серьёзно? Или это шутка такая?
— Уважает, трахая другую? В его-то возрасте?
— Подбирай слова, когда говоришь о моём отце, — цедит Карим, моментально багровея.
— А как мне о нём говорить? Твоя мама каждый день ждёт его с работы, готовит, обстирывает, а он таскается по ресторанам с другой!
— Не рассуждай о том, о чём не знаешь, Вася. Моя мать в своей жизни ни дня не работала, благодаря моему отцу. Он вырос в деревне и пахал на трёх работах, чтобы платить за съёмное жильё и содержать свою семью. Сорвал спину, когда вагоны разгружал, чтобы мы с эни (тат.
мама. — Прим. автора) ни в чём не нуждались. Всё, что есть у нашей семьи, включая моё образование, — это только благодаря ему.
— И из-за сорванной спины твой отец решил, что имеет право обманывать свою жену?! — взвизгиваю я.
— Он её не обманывает, — зло повторяет Карим, стискивая руль. — Не лезь туда, где ничего не понимаешь.
У меня такое ощущение, будто мы на разных языках разговариваем. Для чего он говорит мне не лезть туда, где я точно уверена в своей правоте?!
— Ты должен ей сказать! Так будет честно! У твоей матери должен быть выбор, хочет она жить с таким мужчиной или нет.
— Уйми свой юношеский максимализм, Вася. Я своей матери, конечно, ни о чём говорить не буду. Я не лезу в твою семью, а ты не лезь в мою.
Грудь распирает так сильно, что колет. В эту секунду я готова убить и Карима, и Талгата Юсуповича. Да кем они себя возомнили? Карим знает, что отец изменяет матери, и не считает нужным встать на её сторону!
— Тогда я ей скажу! Если уж ты не считаешь…
Обрываюсь, потому что меня сносит волной ярости, исходящей от Карима.
Он подаётся вперёд так резко, что на долю секунды я думаю, что он может меня ударить. Впервые я вижу его настолько злым.
— Прежде чем что-то сказать, учись думать головой, Вася. Только посмей ещё раз о таком заикнуться.
Мне становится до ужаса обидно от его угрожающего тона. Его отец своей жене изменяет, а я должна головой думать?
— Я знаю, почему ты на его стороне! — выкрикиваю я, от возмущения стремительно теряя связь с реальностью.
Салон машины исчезает, так же как и люди, снующие за окном, и я вижу только каменное лицо Карима с проблесками гнева в глазах. — Потому что ты сам такой же, как твой отец! Думаешь, я стану терпеть к себе такое отношение? Буду безмолвной овечкой, как твоя несчастная мать? Да чёрта с два я выйду за тебя замуж, Исхаков! Иди ты в задницу со своими традициями патриархата! И свою любовь к чистоте туда же засунь.
