Мы, в отличие от мужчин, достаточно наблюдательны, чтобы разглядеть все интересующие нас детали без дополнительной помощи. Это им надо всё под нос сунуть.
— Выглядишь отлично. — Алексей кладёт руку мне на талию и целует в щёку так, будто мы расстались вчера и это минимум третье наше свидание.
С другой стороны, такая непринуждённость похвальна. Лучше, чем неловкость.
— Ты давно вернулся? — интересуюсь я, забираясь на пассажирское сиденье.
— Три дня назад. Я собирался сразу тебе позвонить, но дела не позволяли. — Усевшись рядом, мой спутник делает скорбное лицо: — Всем от меня что-то нужно.
То из министерства здравоохранения позвонят, то генеральный директор футбольного клуба попросит родственника на лечение разместить.
— Ты прямо нарасхват, — глубокомысленно замечаю я, думая, что действительно выгляжу отлично, раз Алексей так пытается впечатлить меня своей востребованностью в мире здравоохранения и спорта.
Я вообще-то даже не в курсе, где и кем он работает. Знаю, что он любит перечный стейк и что у него аллергия на сою.
— Есть такое, — соглашается он, направляя машину к выезду с парковки. — Я вчера из спортзала выхожу, мне Девятаев звонит. Типа, Лёх, выручай, тестю обследование срочно нужно… — Очевидно, не дождавшись нужной реакции, Алексей мечет в меня быстрый взгляд: — Девятаев — это тот, который сетью ресторанов владеет.
Пробормотав «угу», я тянусь к ремню безопасности и демонстративно защёлкиваю карабин, в то время как автомобиль продолжает завывать истеричной мольбой: «Пристегнись! Пристегнись!» Это потому, что Алексей даже и не думает пристёгиваться.
Интересно, почему этот факт начинает меня раздражать? Мила, к примеру, тоже этого не делает, и мне фиолетово.
— Сейчас перестанет, — будто услышав мои мысли, говорит Алексей. — Я по поводу ремня обычно не парюсь: мои номера все гаишники в округе знают. Я с Рябининым же в футбол по выходным играю. Он мне всегда говорит: «Лёш, для тебя любой вопрос закрою».
Вздохнув, я с тоской смотрю в окно. Надеюсь, там, куда мы едем, действительно вкусно кормят, а иначе вечер можно считать окончательно испорченным.
Блин, а таким ведь нормальным казался, когда ел. Переволновался он, что ли, из-за долгожданного свидания, если как заведённый незнакомыми мне фамилиями сыплет?
— Владелец — мой друг, — незамедлительно сообщает Алёша (так я мысленно окрестила его от раздражения), когда мы паркуемся возле неизвестного мне, но очень пафосного с виду ресторана.
— Даже не сомневалась, — вздыхаю я, пихая дверь машины.
