Старомодное кресло Глеба Андреевича тоже испарилось, и на его месте появилось другое, напоминающее сиденье в гоночной машине. Оно называется «ковш», если мне не изменяет память. Исхаковы увлекались автоспортом, поэтому я знаю. Карим меня как-то прокатил за городом на своём гоночном мицубиси — я думала, богу душу отдам.
— В чём дело? — спрашиваю я, остановившись в дверях.
Карим выглядит недовольным, и почему-то сразу думается, что он злится из-за того, что в тот день я не написала ему СМС, поднявшись домой.
Но всё оказывается куда проще.
— Вася, у тебя официанты курят. Такого быть не должно. Либо пусть с сегодняшнего дня бросают, либо увольняй их.
От расстройства я готова затопать ногами. Ну что они за сучки такие? Из персонала курят только Роза и Вика, и с ними у меня был уговор. Они могут курить за час до начала смены и после её окончания. В течение дня — нет.
— Я разберусь, — обещаю, царапая ладони ногтями в попытке избавиться от нарастающего дискомфорта.
Внутри всё кипит. Кто дал им право позорить меня перед Каримом? Ты работаешь, стараешься, чтобы всё было как надо, а кто-то другой в это время подкладывает тебе свинью! — Могу идти?
Карим отрицательно качает головой и указывает на кресло. Я покорно в него сажусь, в то время как перед глазами проносятся картины кровожадной расправы над нарушительницами трудовой дисциплины. Поскорее бы отсюда выйти и устроить им кузькину мать.
— Слушаю вас.
Карим подаётся вперёд, сдвигает брови.
— Что у тебя за проблемы с Маратом?
От неожиданности я даже не сразу нахожусь, что ответить. Он что, сбегал наябедничать? Ах он… Да что за день сегодня такой?
— У меня проблем с Маратом нет, — холодно чеканю я. — Очевидно, они есть у него, но я об этом не знаю."
"— Ты управляешь этим рестораном, и тебе положено знать обо всём, что здесь происходит, — безжалостно отрубает Карим. — Разве нет? Марат сказал, что в вопросах кухни ты не объективна и не слышишь никого, кроме себя.
Что случилось с тем блюдом, которое вы обсуждали?
У меня даже в ушах начинает звенеть от такого обвинения, и будь моя воля — в эту минуту я бы уже одевала ябеде Марату кастрюлю с том ямом на голову.
— А Марат не сказал тебе, — негодую я, от волнения переходя на «ты», — что пасту, которую он принёс, не стали бы есть даже дворовые собаки? На вкус откровенное дерьмо, и я бы лучше уволилась, чем запустила это в меню.
