Мила ничуть не скучнее и даже симпатичнее меня, а при этом готовит, убирается и ещё всякие нежности научилась мужу шептать. А Сеня, кстати, далеко не Карим, которого девки, обливаясь слюной, взглядами провожают и которому с гоночных трибун трусами машут.
— Ты завтра придёшь, Василин? — интересуется Полина, поймав меня в дверях чёрного входа.
— Приду. Пока новый управляющий не появится — буду ходить.
— Официантки в шоке, конечно, — шепчет она, доверительно притягивая меня за локоть. — Не ожидали, что кто-то добровольно может такую должность отдать.
Я говорю им: «Дуры! Зато теперь Василине не нужно будет всяким идиотам улыбаться, когда они носы кривят. Всё-таки девушка владельца».
Заметив в арке разрисованные борта такси, я с облегчением вздыхаю от возможности не продолжать этот неприятный разговор дальше.
— Спасибо, Полин. За мной приехали. Увидимся завтра.
— Удачи, Василёк! — во второй раз за день несётся в спину.
На лбу у меня, что ли, написано, что она мне понадобится?
За время, проведённое в такси, я подумываю развернуться не меньше пяти раз.
Сорок минут мы проводим в пробке, ещё пятнадцать — в очереди на заправку, которую таксист, видите ли, забыл заехать, а потом я уже сама прошу его остановиться, потому что от волнения мне приспичило в туалет.
— Меня вот здесь высадите, — тычу пальцем в закрытый шлагбаум возле ворот. — Здесь охранники злые как церберы: такси внутрь только с бумажкой от президента пускают.
Оставшись стоять одна, я в растерянности смотрю под ноги.
Ну и что дальше? Звонить Кариму? А если его нет дома? Иногда после гонок они всей толпой едут в «Сабантуй» париться в бане. Хотя об этом я и по дороге сюда помнила, но всё равно приехала. Просто хочу его увидеть как можно скорее.
В итоге занимаю плетёные качели перед его подъездом и даю себе ещё немного времени для подготовки к любому возможному исходу. Если Карима нет дома, то я подожду, сколько терпения хватит, а если он не захочет со мной разговаривать, то… Хм-м. Такой вариант я, кажется, всерьёз не рассматриваю.
Просто это же Карим. В нашей паре он тот, кто не должен совершать идиотских поступков.
Прижав трубку к уху, я отсчитываю гудки. Один, второй, третий… На четвёртом слышится негромкое «Алло». Никаких мужских голосов на заднем фоне, ни шлепков веников, ни звона пивных стаканов.
— Привет… — Опустив голову, как если бы кто-то мог разглядеть мучения, написанные у меня на лице, я пинаю носком туфли прорезиненное покрытие детской площадки.
