Мишенью даже был для их чертовых детей… Камнями в меня кидались, на меткость. Это мелкие злобные и жестокие твари, хуже самих духов. В любой момент могли взять и горло мне перерезать. У них это нормально, старшие даже не накажут.
Кириллов опять умолк.
Я не стал задавать вопросы, но тот неожиданно продолжил сам.
— Знаешь, у меня было много времени подумать над смыслом жизни. Вот эта вся дедовщина в армии, уставщина… Это такая ерунда! Мы тут придумываем какие-то наказания солдата, переходы из слонов в старики.
Дембеля какие-то. Глупости, придуманные от скуки. А там все совсем по-другому. Поначалу было легко, потому что мозг не работал, ощущал только страх. А потом сложнее стало. Какое-то время я один жил в яме, ел лепешки с плесенью, пил воду из лужи. Когда шел дождь, мою яму водой заливало так, что по пояс приходилось стоять. Там же и мылся. Сначала спал на камнях, потом стоя. Холодно было. Днем жарко. В шесть утра подъем, без жрачки на изнурительные работы. В десять вечера снова бросали в яму — я вырубался, как убитый.
Кто-то издевался, а кто-то нет. Били палками, розгами. Иногда грозились пальцы отрезать. В одном зиндане временно находился, так там у меня напарник был. Офицер, лейтенант связи, вроде. Его все пытали, чтобы он им там какие-то позывные выдал. Тот отказывался, не человек, а кремень. Над ним потом «красный тюльпан» совершили, самое жестокое наказание. Обкололи парня наркотой, кожу содрали и так и оставили на солнце висеть. Прямо на заборе. Как он кричал… Я до сих пор его крики слышу.
А еще меня заставляли ислам принять — я отказался. Снова били. Сильно. Чуть глаза не лишился. Честно, уже каждый день думал о том, что семью и родных своих больше никогда не увижу. Думал, поскорее бы сдохнуть. А оно вон как получилось.
Конечно же, я многое слышал о жестоких пытках, которым подвергали пленных советских солдат. Много подобного было и у сирийских боевиков, против которых мы и воевали в том же Абу-Танф."
"— Спасибо тебе, Громов! — негромко произнес Кириллов.
— Если бы не ты, так я и сгнил бы в той яме. Душман, который, меня купил, грозился уши отрезать, если не буду работать.
— За такое спасибо не говорят! — помедлив, ответил я. — И не мне спасибо говорить нужно, мы тут все такие. Все сделали вместе. Каждый внес свой вклад. Много бы я один там сделал?
Тот несколько раз кивнул головой, но больше ничего не сказал.
Некоторое время ехали молча. Благо светило солнце и было относительно жарко.
