Я без косметики, бледная, округлившаяся и, видимо, заплаканная…
Какого черта я думаю о том, как выгляжу?
Какого черта он здесь делает?
Какого черта я до сих пор сижу напротив и жадно рассматриваю Паука?
– Добрый день. Что будете заказывать? – наш ступор прерывает официантка.
– Кофе. Американо, – отзывается Белов. Голос. Его голос когда-то был моим персональным фетишем. А сейчас он стал ещё грубее, сиплый, словно простужен.
– Попробуйте ещё наш… – девушка не успевает договорить, потому что Паук резко поворачивает к ней голову и останавливает темным взглядом.
– Только кофе.
Девушка кивает и быстро удаляется.
Усмехаюсь. Все такой же грубый, высокомерный и властный. Люди не меняются. А взрослые, состоявшиеся мужчины – тем более.
– Чем обязана? Новая пьеса нуждается в героине? – иронизирую, стараясь держаться и снова не упасть к его ногам. – Знаешь, я уже не гастролирую. Не в форме.
– Все такая же дурная, – усмехается. – Внешне изменилась, – замечает он, продолжая меня рассматривать. Да, мои новые формы сложно не заметить.
Только Белов не узнает, что всему виной он. – Но радует, что язык и вкус неизменен, – указывает на мою кислотно-желтую куртку.
– Не себя посмотрите, господин старший советник юстиции. Постарели, сдали. Затаскались? Юлия все соки выжала? – доедаю свой шоколадный десерт, облизывая ложку.
– Какая, на хрен, Юлия? – нервно выдает он.
– А что, не срослось? Вот она идиотка. Жалко ее.
– Меня пожалей – вешать мне сомнительных баб, – тоже язвит.
– А вот ложь тебе не к лицу. Раньше ты хотя бы был честен, – закатываю глаза, строя из себя гордую и независимую даму.
Только эта дама до сих пор сидит и ведет с Пауком диалог, когда должна бежать со всех ног.
Внутри все сжимается, как раньше. Боже, какая я жалкая. Мне хочется хлестать Белова по лицу, кричать, как я его ненавижу, и рассказать о том, что жду от него ребенка. Но я закусываю губы до боли. Он никогда об этом не узнает.
– Да не было у меня ничего с этой тупой тёлкой. Так, развел ее больше ментально. Официальная версия: мы с тобой насмерть женаты, и ты не даешь мне развод.
Она повелась. Не было ничего. Я брезглив.
Я даже верю ему. Потому что Юля писала мне о том, чтобы я не строила преград их любви. Но мое доверие уже ничего не решает. Дело же не в ней. Дело в том, что он вышвырнул меня, словно вещь, а теперь приехал поднимать. Только я не его вещь.
– Мне неинтересно твое грязное белье. Предпочитаю больше не пачкать руки. Копайся в нем сам.
– Даешь сдачи? Хорошо, принимаю.
