Когда же они проводили товарищеские встречи на песчаном или травянистом ринге, то отец уже не давал ему пощады, как в отрочестве, — боксировал как с равным и свирепел при этом, если Игорь не сдавался. Ещё хуже, если пропускал удары и ли уходил в нокдаун. Форма на нём износилась, потускнела, исчезли стрелки на брюках, сапоги больше не цо- кили и ссохлись, стали кургузыми затёртые капитанские погоны. Всё военное он надевал теперь, только приходя МП службу, а так стал ездить в гражданском и ещё оправдывался: мол, у населения негативное отношение к людям в форме.
К тому времени он уже женился, и у них с новой женой появилась мечта поскорее выйти на пенсию и поселиться где-нибудь в деревне, завести корову, хозяйство, что он впоследствии и сделал."
"А Зарубин-младший тем временем пережил все детские страхи, заканчивал школу и стоял перед выбором, куда пойти. Вологда славилась в то время обилием лагерей и вологодским маслом, поэтому путей было два: первый лёгкий, в ненавистное конвойное училище, куда сыновей работников брали с охотой, и второй — в ненавистный Молочный институт, куда был солидный конкурс из-за факультета механики.
Педагогический среди парней даже не упоминался, являясь символом унижения мужского достоинства. Сам Игорь не хотел ни туда ни сюда, просто жил, читал книжки без какой-либо ориентации в пространстве, усиленно занимался боксом и серьёзно думал сбежать из Вологды — например, уехать на строительство БАМа.
Всё решилось само собой, когда однажды сидели у костра на берегу и отец спросил о планах.
— Вологодский конвой шутить не любит, — сказал Игорь, чтобы отвязаться от родителя и не выдавать замыслов о побеге.
Некогда гордившийся своей службой, отец вдруг заявил, что эта дурацкая фраза — признак тупости, безмозглости и азиатской дикости, чего следует стыдиться. И что заключённые не скот, не звери, а тоже люди, и иногда порядочнее и честнее, чем те, кто живёт на свободе. Новая жена у него была филологом и сильно на него действовала, заставляя читать книги даже по философии.
Отец теперь жалел, что когда-то купился на дешёвую наживку — чувство власти над людьми, которых, как зверей, содержат в клетках. На самом деле всё это призрак, обман, всё не настоящее, даже на вид капитанские погоны — не капитанские вовсе. Когда он в сорок пять вышел на пенсию, показал солдатский военный билет — ефрейтор запаса! А большую часть жизни гордился, что он — офицер...
