Один круг нарезали по топкому болоту, второй, на третьем Шлопак начал падать. Вышел из-под воли Дивы, то есть пересилил её энергетическое поле и шепчет:
— Давай её свяжем. Пока нас не заездила. А сосуд захватим? Ведь насмерть загонит, ведьма!"
"Борута бы никогда не посмел так бесцеремонно обойтись с Дивой, но оглянулся, а в телеге вроде бы и в самом деле кикимора! Хохочет над академиками, щёлкает кнутом, потешается:
— Вы не кони вороные — мерины толстозадые!
К тому же Данила уже привык слушаться столичного целителя, в общем, сговорились, одновременно бросили оглобли.
Они уткнулись в трясину, и Дива Никитична кубарем полетела с телеги. И по инерции прямо мужикам под ноги! Тут они её схватили, да сразу и бросили: с рук кровь потекла! Все ладони изрезали в лохмотья! А кикимора встала, отряхнулась и говорит:
— Экие вы глупцы! Привыкли Диву Никитичну лапать! А я не Драконина жена — я дева-недотрога!
Незадачливые лекари стоят, понурившись, пытаются кровь остановить — тщетно. Она же опять кнутом щёлкает, сердится:
— Берите оглобли! Да не шалите более.
Накатаюсь, получите свой сосуд! Всякие знания заработать надо!
До самого рассвета катали они Диву Никитичну или кикимору, а может, ту и другую в одном лице: на Пижме иен нечистая сила на неё походила, потому как считалось, нельзя без вмешательства бесовщины так сохранить красоту и привлекательность. Академики уж го- тиы были взмолиться, попросить пощады, отказаться от всякой науки, ибо доведены были до полного изнеможения, но тут на острове, где Дор стоял, петухи заорали.
Первый раз лекари оглянулись: вроде бы нет кикиморы на телеге, один только бидончик стоит, однако в глазах всё плыло, туман густой, не разберёшь. Когда же во второй раз посмотрели, а и самой телеги нет! Академики просто бредут по болоту и руки так держат, словно оглобли тянут. Но позади, там, где след тележный кончился, бидончик стоит! Всё в тумане растаяло, только он, заветный, и уцелел!
Академики назад побежали, Шлопак схватил сосуд, открыл — полон парного молока, ещё тёплый на ощупь.
Первым он и приложился, да чуть не весь выпил! Боруте пришлось стучать ему и по плечам, и по голове, чтобы оставил немного.
Целитель наконец-то оторвался от бидончика, где было всего-то несколько глотков. Данила попробовал — в это тёплые, не успевшие загустеть после сепаратора сливки! Ещё коровой пахнут и по его гурманскому вкусу не самые добрые, от увядающего осеннего травостоя.
— Это не молоко, — рассеянно произнёс Борута.
