Ты, специалист по лешим! — это уже относилось конкретно к Зарубину. — Из Москвы приехал ловить!.. А это вот что? Это чьи зубы?! Или я сам себя покусал? Посмотрел бы ты на это чудовище!..
— Ты не шуми, Родионыч, — попытался защитить его Костыль. — Жив остался, и ладно. Ты не первый йети в лапы попал...
— Он же сидел на этом лабазе вчера... — огрызнулся Кухналёв. — Почему к нему леший не вышел? А ко мне?..
Зарубин хотел честно сказать, что заблудился и на лабаз не попал, но охотовед опередил — весело развёл руками и пытался согнать шуткой свой страх.
— Повезло тебе, Родионыч! Теперь мы тебя будем звать — Недоеденный!
В нём была ещё злость пережившего стресс и ужас человека, однако самоконтроль оказался жёстким, и шутка подействовала — не зря до полковника дослужился.
— Ладно, мужики, извините, — покаялся он. — Это нервы, на пенсию надо... Страху натерпелся — жуть!"
"И даже попытался улыбнуться — получилось криво, по-змейски. Но спирт подействовал положительно: лицо расправилось и даже проступили некие чувства.
Прежде чем полковника прорвало, у него началась затяжная икота, с которой сам он справиться не мог и попросил выпить. Уняв таким образом стихийные проявления организма, он встряхнулся и почувствовал себя героем. По крайней мере, сам он так и оценивал случившееся.
Личную безопасность короля и принцессы обеспечивали свои телохранители, а охрану территории охоты возложили на Кухналёва, поэтому он вначале обошёл пешком площадку на старой дойке, выбрал место, где установить наружный пост, затем подъехал к лабазу, где должен сидеть король.
Здесь надо было поставить двух охранников, чтоб один наблюдал со стороны за лабазом, другой за путями подхода, но так, чтобы зверь не почуял. Несколько километров намотал по чапыжникам, кое-как определился и устал. В засидку ему подниматься было не надо, но он всё же поднялся, чтобы посидеть и отдохнуть, тем паче до выхода зверя оставалось часа два, а на верху обдувает, комаров меньше. Кухналёв выпил немного коньяка, отвалился на спинку королевского сиденья и сам не понял, в какой миг заснул.
А когда проснулся, глядь — медведь уже на поле! Тот самый, бурый, с проседью по хребту, и размерами просто гигант, центнера на четыре с половиной. Кормится совсем рядом с лабазом, шерсть блестит, переливается, от солнца красным отдаёт: на любой международной выставке трофеев Гран-при обеспечен! И ходит, как в тире, словно под выстрел подставляется то одним ухом, то другим и всё ближе к лабазу.
