– Алессия носит под сердцем ребенка. И даже под страхом смерти я не позволю подвергнуть ее опасности. Говорю тебе как есть. Если вдруг вздумаешь опять строить козни за моей спиной, знай, что я убью тебя вот этими руками. – Абьери ударил по столу ладонями, припечатывая сказанное.
– Приворожила она тебя, что ли? – пробормотал Форнезе и поморщился. – Успокойся. Я не собираюсь ничего предпринимать без твоего согласия. Что ты из меня изверга делаешь?
Абьери хотел ответить, но в этот момент загорелся красным переговорный перстень, и он повернул камень.
– Что у тебя, Лупо?
– Мы отследили путь ньоры Алессии из дворца. Она была в аргестерии, Сантони сказал, положила на хранение кошель с золотыми. После этого ньора дошла до площади Варди, а дальше ее след теряется. Магические поисковики сбиваются, видимо, кто-то позаботился о том, чтобы не оставить никаких зацепок.
Абьери стукнул по столу кулаком и выругался. Форнезе виновато поморщился.
– Где вы сейчас?
– На пересечении Варди и Канторе.
– Ждите.
Скоро буду, – приказал Абьери и поднялся из-за стола.
– Я с тобой, – вскочил с кресла Форнезе.
Алессандро хотел отказаться, но посмотрел на друга и молча кивнул. Сейчас любая помощь не помешает, даже помощь интригана Марко.
Алессия Пьезе
На пятый день нашего путешествия мы добрались до границы с Саритией. Гвидо гнал повозку как сумасшедший, меняя лошадей на постоялых дворах и не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поскорее убраться из Ветерии.
Зря я надеялась, что сумею сбежать.
Храмовник не выпускал меня из виду ни на секунду, а во время остановок привязывал веревкой к своему поясу и не позволял отойти дальше чем на пару шагов.
С каждым прожитым днем, с каждой стадией, приближающей нас к горе Харда, я ненавидела его все больше, а Гвидо чуял мою ненависть, как хищники чуют запах страха, и скалил зубы в волчьей улыбке.
– Мечтаешь меня убить? – насмехался он. – Ну, что уставилась? Меня этими колдовскими штучками не проймешь. Сколько хочешь ведьмовскими глазищами сверкай, а ничего не выйдет.
Он поцеловал висящий на шее оберег в виде заключенного в круг креста, а я прислонилась спиной к борту повозки и спросила:
– За что ты меня так ненавидишь?
– Все женщины – дьявольские отродья, – сказал, как выплюнул, Гвидо, и его повернутое ко мне лицо перекосила злобная гримаса, а в глазах мелькнула боль. Застарелая, вымученная, идущая из глубины души.
И чем больше я смотрела на храмовника, тем острее ощущала отголоски этой боли.
![Обложка книги Темный в моем сердце: Насмешка небес [СИ]](/uploads/posts/images/3/temnyi-v-moem-serdtse-nasmeshka-nebes-si.jpg)
