Майресса отстранилась и попыталась взять себя в руки, но ее губы дрожали, а в глазах застыло безнадежное, пугающее отчаяние.
В моей душе все перевернулось. Вот тебе и «железная ньора, у которой нет сердца».
– Вы должны к ней поехать.
– Я не могу, – покачала головой майресса. Чувствовалось, что она уже жалеет о своей слабости. – Если ньор герцог узнает, меня выкинут из дворца и больше не возьмут ни в один приличный дом.
Это да. Майресса должна быть образцом честности и добродетели, а внебрачный ребенок вряд ли вписывается в эти понятия.
Я задумалась:
– Далеко находится монастырь?
– В Лереции. Это полдня пути.
– Хорошо. Я скажу ньору Абьери, что отправила вас с поручением.
Альда растерянно посмотрела на меня и спросила:
– С каким? Ньор герцог все равно не поверит.
– В этом монастыре есть особые святыни?
– Мощи святой Брунгильды.
– Мощи… А сестры что-нибудь раздают паломникам? Может, освященные кусочки ткани или что-то вроде того, – вспомнив свой мир, спросила майрессу.
– Да, – кивнула та. – Все желающие могут получить масло от лампады, что горит над мощами святой.
Оно исцеляет от женских хворей.
– Ну вот я и скажу, что отправила вас за этим маслом.
Альда недоверчиво посмотрела на меня и спросила:
– А зачем вам мне помогать?
– У меня тоже есть дочь. И если бы она заболела, я хотела бы быть рядом.
Майресса долго молчала, разглядывая меня покрасневшими глазами, а потом поклонилась и тихо сказала:
– Спасибо, ньора Алессия. Я не забуду вашей доброты.
– Оставайтесь рядом с девочкой столько, сколько нужно.
И не переживайте. Ваше место никто не займет."
"Альда еще раз молча поклонилась и пошла собираться в дорогу, а я посмотрела на закрывшуюся дверь и вздохнула.
Год назад передо мной тоже стоял выбор: оставить Беттину в монастыре или взять с собой. Я тогда почти ничего не знала о том, как обращаться с детьми, не представляла, как смогу работать с ребенком на руках, но смотрела в темные, опушенные длинными ресницами глаза и понимала, что не смогу оставить кроху в чужих равнодушных руках.
Что ж, было тяжело. Иногда совсем не оставалось сил. Иногда мне хотелось плакать от усталости и полной беспросветности жизни. Но я ни разу не пожалела о том, что удочерила Беттину. Она одна заставляла меня верить и надеяться на лучшее. И ради нее я готова была сражаться и с судьбой, и с тяготами жизни, и с враждебным миром.
Скрип открывающейся двери заставил меня поднять голову.
– Я думал, ты отдыхаешь, – сказал вошедший Абьери. – А ты даже не переоделась.
![Обложка книги Темный в моем сердце: Насмешка небес [СИ]](/uploads/posts/images/3/temnyi-v-moem-serdtse-nasmeshka-nebes-si.jpg)
