А кто это будет делать, ему было всё равно. Он наверх метил, хотел добраться до нужного ему рубежа любой ценой. Поэтому я так взбесился, когда ты позвонила мне после исчезновения Макса и сказала, что к этой гниде обратишься за помощью. Я ненавижу этого человека и всю их систему. У бандитов хотя бы законы и принципы есть, которые они свято чтут, а для таких, как Парфёнов, люди всего лишь пешки и средства для достижения целей. Пусть тебе больно слышать эти слова, но я не жалею о своём выборе. Всё было не зря. — Динар кивает в сторону Тимура.
— Вы живы, и у вас с ним всё хорошо. У вас всех. И давай будем честными. Ты же не просто так показала мне сына? Была ведь надежда, что захочу остаться с вами и что-то дрогнет внутри? Дрожит, Наташ. Так дрожит, что вздох невозможно сделать. И разрывает от боли, что меня не было рядом с тобой, когда сын появился на свет, что я не увидел, как он впервые улыбнулся, сделал свой первый шаг. Что другой человек сейчас рядом с вами. Ничего не в прошлом. Ни у тебя, ни у меня.
И я буду пытаться вернуть себе то, что моё. Моё — это ты и наш сын.
— Мама! — Тимур подбегает и обвивает маленькими ручками мои плечи. — Ты плачешь? — Он целует меня в щёку и трогает пальчиком мокрую дорожку на лице. — Тебе что-то в глазик попало?
— Нет, малыш. Всё хорошо, — отвечаю я, быстро вытирая слёзы.
Асадов отворачивается, и я замечаю, как его потряхивает. Он подзывает официанта и достаёт бумажник. Расплачивается за заказ и встаёт со стула.
— Мне через час нужно быть в другом месте.
Поехали, я отвезу вас домой.
26 глава
Наташа
Внутри всё как будто сковало льдом, трудно дышать. Я часто моргаю, чтобы больше не плакать и не расстраивать Тимура. Мы выходим на улицу и идём к машине. Лицо Динара холодное и бесстрастное, он не смотрит в нашу сторону. С кем-то разговаривает по телефону. Кажется, с Измайловым. А я всерьёз думаю о том, чтобы прогуляться до дома пешком, но едва передвигаю ногами. И Тимуру пора спать. Путь обратно займёт примерно тридцать минут, половину из которых мне, скорее всего, придётся нести сына на руках.
Я не осилю. Не сегодня. И не после всех слов, которые услышала. Эта правда прибила меня гвоздями к полу. Нужно время, чтобы осознать и разложить всё по полочкам…
Мы забираемся в салон, Асадов молчит и трогаться с места не торопится. Не знаю, что происходит у него внутри, но мне сейчас очень тяжело. Я дико устала. Почти всю ночь не спала. И похоже, ещё одна бессонная ночь впереди.
