Возможно, не закрой он собой Тима, этот кусок попал бы сыну в лицо...
— Давай помогу. Ты не справишься один. И потом я принесу тебе что-нибудь из вещей Макса, — предлагаю я, бросая взгляд на испорченную рубашку на полу.
Подхожу ближе к Динару, и ему ничего не остаётся, как повернуться. Он опускает на меня проницательный взгляд, от которого хочется спрятаться. Теперь я отчётливо вижу, что шрамов на груди больше, чем один. Рассматриваю отметины на его теле, поджав губы. Как это случилось? В тот день, когда умерла Карина, или это был не единственный раз? А вот этот шрам ниже ключицы с левой стороны.
.. Пуля должна была попасть в сердце?.. Хочется протянуть руку и коснуться каждого, но нельзя. Вместо этого я сглатываю ком в горле, заставляю себя дышать. Мысль, что он мог умереть, неприятно царапает нервы.
— Ты же вроде помочь хотела? Или так и будешь стоять?
Не понимаю, почему он не хочет, чтобы я смотрела. Ему неприятно? А мне думать невыносимо, что его могли убить!
— Как это случилось? — спрашиваю, придав голосу спокойные интонации, но он всё равно дрожит.
— Что именно?
Я поднимаю глаза и смотрю в бледное лицо с плотно сжатыми челюстями. Желание коснуться отметин становится сильнее, аж кончики пальцев покалывает.
— Тебе до сих пор угрожает опасность?
Странный выходит разговор, но ещё более странно — находиться рядом с ним в одной комнате и чувствовать себя так, словно не было никакой разлуки.
— Я бы и близко не подошёл к твоему дому, тем более к ребёнку, если бы это было так.
Я веду обычную жизнь, занимаюсь бизнесом, никого не трогаю. Меня — тоже.
— И как давно?
— Ты можешь ни о чём не переживать. Вам с Тимуром ничего не угрожает.
— А Степан? Зачем он был рядом?
— Меры предосторожности. Из-за Макса. Вот с ним как раз опасно было встречаться. В больнице я едва сдержался, чтобы не ударить его в ответ. Но сдержался. В первую очередь из-за тебя. Если бы начал отвечать, то обоим сорвало бы тормоза, и тогда… Ты знаешь, на что каждый из нас способен в таком взвинченном состоянии.
Та сцена… Я не хотела этого. С самого начала. И никогда о ней не забуду. Они ведь из-за меня...
— Писк приборов и твои глаза, — грустно вздыхает Асадов. — Мне кажется, я до сих пор слышу этот звук. Прости, ты не должна была этого видеть.
Ещё один снаряд в моё сердце. Я же не железная, Динар. Сколько можно мучить меня?
— Хорошо. Фактически не угрожает, а теоретически? — жёстче произношу я.
— Теоретически… — Его губы трогает едва заметная улыбка.
