Будь она жива, возможно, всё бы сложилось иначе?
— Конечно, всё бы сложилось иначе. — Макс сжимает нас с Тимом сильнее, а я криво улыбаюсь. — Асадов мне не всё рассказал, как я понимаю?
— Не всё.
Я как на духу рассказываю Максу о браке Асадова с Катиной и о том вечере, когда ушла от него. Даже о своих тяжёлых родах почему-то вспоминаю и снова реву. Беременность протекала хорошо, ничего не предвещало, что я окажусь на операционном столе и мне проведут экстренное кесарево сечение. На тридцать шестой неделе вдруг стало плохо с сердцем.
Резко упало давление, и открылось кровотечение. Я родила сына на месяц раньше срока и до сих пор не перестаю благодарить бога, что всё обошлось. Тим сам начал дышать, и этот маленький сильный человечек вдохнул в меня жизнь и наполнил её смыслом.
Вытираю слёзы со щёк и беру с Макса слово, что он ничего не скажет Динару о Тимуре. Как Асадов о нём узнает — не моя забота. Я пыталась ему сообщить.
Укладываю Тима спать, и мы с Максом ещё долго сидим на кухне, но об Асадове больше не разговариваем.
Я обещаю Максу, что прилечу с сыном в Германию, как немного разгребусь с делами.
Утром звоню Виолетте и сообщаю, что задержусь. Прошу, чтобы прикрыла, если Градский будет искать, и провожаю Макса в аэропорт. Я считала, что наша связь с братом стала слабее за три года моего молчания, но теперь понимаю, что это не так. Я всё так же сильно его люблю и до сих пор переживаю за него, как за себя. Мы с ним много всего пережили. Если маму с папой я смутно помню, то Макса и как он всё бросил, прилетев из Москвы, когда отец ушёл в депрессию и запой после смерти мамы, — отчётливо.
И помню свою боль и слёзы, когда брата посадили в тюрьму. Я думала, у меня сердце разорвётся на части, что такой молодой и красивый парень проведёт годы за решёткой.
Макс обнимает меня. Он грустит. Знаю, что скучает по России и мечтает вернуться. Много раз это слышала от него и сейчас вижу тоску в голубых глазах. Но на его месте я бы не возвращалась. Дети и Надя в безопасности.
А в России им бы не дали спокойно жить. Все считают, что Макс погиб. И пусть будет так.
— Ты позвони, как долетишь. У тебя же из Москвы самолёт? Больше никуда не полетишь?"
"— В Москве встречусь по работе с одним человеком и сразу в Мюнхен. Вечером буду на месте. — Макс целует меня в висок и снова крепко обнимает. — Не полечу я к Асадову, успокойся. Блядь, его счастье, что мне светиться нигде нельзя, а то бы я всю душу из него вытряхнул.
