Пытаюсь смириться, что ты не меня выбрала, а его, но ничего не получается. Когда ты в шаге от желаемого и у тебя забирают шанс быть счастливым, уводят любимую... Хочется глупости совершать! — резко говорит Илья и на мгновение прикрывает глаза.
— Я действительно думала, что у нас всё получится. Меня никто от тебя не уводил. Я сама сделала этот выбор. И зачем ты сказал Динару, что я хотела себе навредить? Это ведь не так!
— А как? Напомнить, как застал тебя в ванной с канцелярским ножом? Как ты рыдала, сидя на полу, и даже не замечала моего присутствия? Я попытался нож у тебя забрать, а ты начала кидаться на меня, и тебя истерикой накрыло.
Скажешь, не было такого?
— Было. — Отчётливо помню то утро. — Я о беременности узнала в тот день, Илья... И на полу в ванной сидела с ножом, вскрывая посылки от брата. Плакала, потому что одна осталась и без поддержки. Беременная. А перед этим тесты мочила один за другим и не могла поверить, что жду ребёнка. Я попросила тебя уйти, но ты сказал, что не хочешь оставлять меня одну, и я сорвалась.
Ты всё не так понял.
— Это мало что меняет.
— Ты поступаешь недостойно, развязывая конфликт между своим отцом и Асадовым. Ты ведь не такой, Илья… — пытаюсь до него достучаться.
— Я уже и сам не знаю, какой я, Наташа. Меня наизнанку выворачивает от боли. Разве не понимаешь, что в душу плюнула, оттолкнув и выбрав не меня? Он с тобой прилетел? — вдруг спрашивает Ракитин.
— Нет. Динар остался в Питере. Решать какие-то проблемы. Я прилетела с его охранником.
Он должен быть где-то поблизости.
— Намекаешь на то, чтобы руки от тебя убрал? Я не собираюсь причинять тебе вред, ясно? — злится Илья. — Если бы хотел, то силой взял бы тебя плачущую в Карелии. Но не могу так. Не такой уж я и плохой, оказывается?
— Ты замечательный, но… — осекаюсь, поджимая губы. Что бы я ни сказала, это всего лишь слова, и лучше ему от них не станет, потому что свой выбор я сделала. — Я написала заявление об увольнении. Мы уедем с Тимуром в Европу.
— И с ним. Договаривай уж как есть. Может, это и к лучшему, Наташа. — Илья убирает руку от моего лица, его глаза тут же становятся стеклянными. — Я через два дня обратно улетаю. Надеюсь, это действительно наша последняя встреча. Мне невыносимо видеть тебя, зная, что ты и он... В голове не укладывается. И руки так и чешутся раздавить Асадова, как назойливую муху. Мне плевать, как мои действия выглядят со стороны. Достойно или нет.
— Илья...
