Она узнала этого человека и тут же стала его жертвой. Кто может выдавать себя за кого-то другого? Не Репнины, не Ковалевы, не Беседин и не Китов, уже совершенно точно «просвеченный» Бесединым лучше, чем рентгеном. Не Быковский, фотографии которого красуются на всех его книгах и в Интернете. Не Полина, не мы с тобой и не члены экипажа, хорошо знакомые капитану. Подумай хорошенько. Кто это может быть?
Марьяна даже зажмурилась от напряжения, а потом резко распахнула глаза.
— Ида, — выпалила она, — и, как бы это странно ни звучало, пожалуй, еще Марк.
До путешествия его тоже никто из присутствующих никогда не видел.
— Умница, — просияла Галина Анатольевна и погладила Марьяну по голове. — Какая же ты умница, девочка! Видишь ли, пока ты плавала на лодке, я много про это размышляла и пришла к такому же выводу. И знаешь, что важно в его случае? Он не писал записку, а значит, не мог себя выдать.
— Да, но одна записка все-таки очень подозрительна. Одна из трех, авторов которых мы так и не определили.
Вот эта, про деньги, вряд ли имеет отношение к убийству. Вот эта, про страсти и любопытство, скорее всего тоже.
Марьяна достала из кармана джинсов бумажки, которые носила с собой, развернула одну и прочитала с выражением: «Бремя страстей человеческих. Именно оно — причина всего и объясняет все. У любого преступника есть неповторимый почерк, и прочитать написанное им может каждый мало-мальски грамотный человек. Единственное, что для этого необходимо, — любопытство».
Галина Анатольевна задумчиво взяла с ее ладони последнюю записку, тоже прочитала вслух: «Человек не может безнаказанно украсть чужую жизнь.
Не может, не может, не может. И тем не менее это чудовище именно так и поступило. Я пытаюсь не отомстить, нет, я пытаюсь отстоять свою веру в то, что зло должно быть и будет наказано. Пока перевес сил явно на стороне зла. Но я не сдамся. Я положу этому конец. Осталось совсем немного».
— Мне кажется, что это писал убийца, — дрожащим голосом сказала Марьяна.
— Здесь же явственно читается неприкрытая угроза. Но в таком случае — это не Марк. Вы же правильно заметили, что он не писал записок.
— Не знаю, — вздохнула Галина Анатольевна. — Пока не знаю. Записок осталось три. И писали их Рита, Ирина и Ида. С учетом, что спросить двоих не представляется возможным, получается, что все указывает на Иду? Но это как-то слишком просто."
"— Человек не может украсть чужую жизнь, — задумчиво повторила Марьяна.
