Провожу руками по взлохмаченным волосам. Вчера не расчесалась после душа – и теперь моя прическа напоминает «взрыв на макаронной фабрике». Как назло, заколки и невидимки остались в другом пакете. Где-то в коридоре.
Машинально выдвигаю ящики прикроватной тумбочки, нахожу там простые, лаконичные черные резинки. Наверное, Роман ими свою звериную гриву убирает. Надеюсь, не заметит пропажи. Обычно я брезгую пользоваться чужими вещами, но сегодня у меня выбора нет...
Уронив голову вниз, собираю волосы в высокий хвост."
"- Хотя зря ты торопишься с работой.
Доучилась бы… - продолжает размышлять вслух отец, пока я собираюсь. Улавливаю лишь обрывки фраз. – Все равно мы с Тимуром тебя в нашу компанию потом устроим. Автобизнесу нужны грамотные юристы.
Молчу, сцепив зубы. Я мечтаю о другом, но я не в том настроении, чтобы спорить. К тому же, боюсь разбудить хозяина квартиры громким разговором.
- Пап, все равно каникулы. Проведу их с пользой, - отзываюсь как можно непринужденнее. – Все, я побежала. Пока! - посылаю воздушный поцелуй.
И наконец-то заканчиваю звонок.
Опускаю взор на Арни, который кружит у моих ног. Будто следит за мной. Или просто хочет есть.
- Малыш, я спешу, хозяин накормит, - наклонившись, почухиваю ему шею. – Если опять на балконе не забудет, - хмурюсь.
Встрепенувшись, возвращаюсь к тумбочке. Хочу взять ручку и блокнот, чтобы оставить Роману послание. Но нахожу только перманентный маркер. И ни единого листочка бумаги!
Впрочем, зачем они варвару? Ему и грамота-то не нужна. Хватает первобытных инстинктов.
Вздохнув, достаю из кармана джинсов смятую тысячную купюру. Мельче нет. Но ради Арни готова пожертвовать!
Пишу на ней пару пунктов, будто задания Роману даю, а в конце вежливо прощаюсь. Пусть наше знакомство не задалось, а больше мы никогда не встретимся, но это не отменяет элементарных правил приличия.
- Прощай, мой хороший, - тянусь к Арни и чмокаю его в мокрый носик. В ответ он облизывает мои губы. – Эй, полегче, - тихо хихикаю. – У меня жених есть.
Котяра фырчит на меня, а я вздыхаю с тоской.
От воспоминаний о Нике и о том, что вчера произошло, хочется плакать. Сжимаю импровизированную «записку» в руке – и тихо крадусь в гостиную. С каждым шагом сердце все чаще бьется в груди. Непозволительно громко.
Чем ближе я к спящему мужчине, тем сильнее сжимается все внутри, а дыхание перехватывает.
Трясущимися, как у страдающего болезнью Паркинсона старика, я медленно опускаю купюру, размышляя, где ее оставить, чтобы не потерялась.
