Потом я ревела на кухне, заедая токсикоз мятными пирожными вперемешку с солеными слезами. Рассказывала о семье, вспоминая все свои обиды и проблемы, чуть ли не с самого детства. А Рома слушал. Молча и так внимательно, будто ему и правда интересно. Я приказывала себе остановиться, ведь мужчинам не нужны бабские откровения, но не могла.
Чувствовала себя как на приеме у психолога или на исповеди. И хоть Цареву далеко до священника, однако рядом с ним моей душе становилось легче.
Я вспоминала, как погибла Оля в автокатастрофе.
Как я злилась на сестру за то, что она ушла так рано, бросив меня. Как бунтовала против родных, которые пытались жить дальше… без нее. Как тяжело переносила развод родителей. Как узнала о его истинной причине, что крылась в многочисленных изменах отца. Как познакомилась с ""результатом"" одной из его интрижек - моей сестрой Евой - и не сразу ее приняла. Как однажды смирилась со всем и, отключив чувства, поплыла по течению…
Я говорила долго и путано, а Рома впитывал каждое слово.
Словно и правда был неравнодушен к моему прошлому… Ко мне…
Он вел себя так, как если бы я действительно что-то для него значила. Забота читалась в каждом его действии. Теплом была пронизана каждая фраза. Любовь… Не уверена… Я старалась отгонять мысли о ней, чтобы не расстраиваться.
Этой ночью я доверилась Роме. И он не разочаровал меня. Предстал совершенно другим человеком, которого я, как оказалось, почти не знаю.
Укладывал меня спать, как младенца. Вместо колыбельной нашептывал какие-то приятные слова, но я слабо воспринимала их суть сквозь дрему.
Просил не бояться. Обещал, что не тронет, и сдержал свое слово…
Правда, и ночевать он собирался отдельно – в гостиной. Кажется, даже расстелил себе диван и ушел туда, когда я уснула...
Как же тогда оказался со мной в постели? Страдает лунатизмом? Или пошел ночью в туалет, а вернулся на автопилоте в свою спальню?
Рома не должен быть со мной… Но он здесь, а я… совсем не против.
Прижимаюсь к его мерно поднимающейся груди, пока он спит.
Беззастенчиво трогаю его, очерчивая пальчиками кубики пресса, вбираю мужской запах, улыбаюсь и едва не мурлычу.
- М-м… кхм, - выдает Рома что-то неразборчивое сквозь сон, а я замираю.
Терпеливо жду, пока он крепче уснет. Опомнившись, выскальзываю из цепких объятий, подкладывая вместо себя подушку. Сползаю с постели.
Чуть не скидываю с тумбочки вазу с огромным, пышным букетом. С Роминой стороны – еще один, но составленный из других цветов.
