Она понимала, как много значила для меня эта выставка, поэтому отсиживалась в спальне, позволяя мне рисовать до поздней ночи. (В нашей квартире была только одна спальня, но мы радовались и ей.) А я, несмотря на холодную погоду, открывала все окна и погружалась в творчество.
Но с каждым днем у меня возникало все больше вопросов, которые хотелось задать Вишесу. Почему он до сих пор торчал в Нью-Йорке? Что произошло с его отцом? Неужели он остался без денег? Хотя это не совсем верное определение. Скорее уж, не миллионер.
А еще меня интересовало, какие у него планы на Джо.
Но, выходя из метро и видя его высокую широкоплечую фигуру в восхитительном костюме и пальто, я прикусывала язык. Он коротко кивал и пристраивался рядом, чтобы идти в шаг со мной.
Но через два с половиной месяца после того, как он начал провожать меня домой, случилось неизбежное. То, чего я очень боялась.
Однажды его не оказалось у выхода из метро.
Мое лицо вытянулось, а ноги едва не подкосились, когда я поняла, что он меня не ждет.
На улице немного потеплело, хотя весна только вступала в свои права, поэтому я поправила пальто и вышла из вестибюля, чтобы осмотреть улицу. Может, я просто не заметила его? Может, он зашел в турецкий продуктовый магазин на углу, чтобы купить чашечку кофе? Ему нравился их горький, наваристый кофе. Каждый раз, когда ему удавалось прийти немного пораньше, он покупал себе стаканчик, чтобы насладиться напитком.
А еще он читал «Уолл-стрит джорнэл» и проверял на телефоне азиатские фондовые биржи.
Казалось, будто он заключил какое-то соглашение с самим собой о вынужденном бездействии.
Я огляделась вокруг, скользя взглядом по кирпичным зданиям, толпе людей, спешащих куда-то, старой пивоварне напротив и промышленным зданиям, которые возвышались надо мной глыбами грязного крошащегося бетона.
Но так и не нашла его.
Сердце замерло в груди. Мне следовало догадаться, что когда-нибудь его маленькой миссии придет конец. Не каждый мужчина сможет вынести подобное, а в особенности такой, как Вишес, ведь ему раньше не приходилось молить о свидании.
А я отказывалась уделить ему ни десять, ни пять минут своего времени. Поэтому было ожидаемо, что он передумает ходить сюда.
Я понимала все это, но мне не становилось легче.
Вновь надев наушники в уши, я спрятала руки в карманы и направилась домой, шагая мимо наркоманов, которые стояли вдоль стен со слезливыми историями своей жизни. Я всегда отдавала им половину валявшейся в кармане мелочи.
