Меня разрывает на куски!
Однако я спешу следом за Виктором, стараюсь не потерять его из виду.
Габриэль Краус.
Макс.
Ни в чем не повинный Григорий.
Лео послал к черту мои чувства, он не остановился даже после того, как едва не убил меня, не остановился, зная, что я не захочу его видеть, не остановился, дав клятву…
Он предал меня.
И у палаты Габриэля, где толпятся врачи и правоохранители, я осознаю, что никогда больше не смогу заглянуть Лео в глаза, а его прикосновения будут резать больнее раскаленного ножа.
Лео плевать на всех.
Если придется – он и меня убьет.
Он тот, кто есть."
"Эти мысли потрясают. Я стопорюсь, но затем решаю, что встретиться лицом к лицу с чем-то ужасным нужно быстрее. Все равно придется. Какой смысл оттягивать момент? Если вырывать из груди сердце, то не в замедленном режиме.
Следом за Виктором я ныряю в палату, чувствую запах лекарств и спирта, а когда вижу мертвого Габриэля на больничной койке – явно задушенного, – перед глазами разливается черная бездна, засасывает в себя глубже, глубже и глубже…
Тьма поглощает… останавливает пульс… дыхание…
«Я не стану убивать… я хочу быть частью тебя… я не оставлю тебя одну…»
Слова звучат в голове, как сломанное радио, они бесконечно повторяются, а я ничего и не вижу перед собой, кроме Лео… протягивающего ладонь прямиком из тьмы, которая вот-вот задушит меня окончательно.
– Эми!
Лед обжигает лоб.
Я разлепляю веки. Понимаю, что лежу в коридоре. На лавочке. Рядом стоит Виктор. И две медсестры.
– Выведите ее, – жестко требует Шестирко совсем не привычным для него тоном.
Меня под руки ведут в другое крыло.
Изо всех сил я стараюсь восстановить рассудок. Мы плывем по коридору. Мимо проносятся обрывки разговоров, белые стены, группы людей, между которыми медсестры лавируют.
– Мне нужно к Максу, – вспоминаю я. – Где он? Макс Краус! Где его убили?!
Я вырываюсь, размахиваю руками, как полоумная, и кричу, что мне нужно к телу друга.
– Ваш друг жив, – успокаивают меня.
– Мне сказали, что его убили!
– Нет, нет, – протестует медсестра.
– Мальчик пострадал, пытаясь спасти отца от нападения, но он жив, уверяю тебя, дорогая.
– Так отведите меня к нему! – рыдаю я и от счастья, и от боли одновременно.
– К сожалению, он без сознания, – мягко сообщает медсестра. – Не стоит его беспокоить. Я думаю, что…
– Мне. Нужно. К нему! – верещу я задыхаясь.
Медсестры переглядываются.
– Ладно, только не кричите в его палате, – вздыхает одна из них, и я спешу за ней по лестнице на третий этаж.
