Через пятнадцать минут мой друг Кощей возвращается, откидывая на ходу плащ, и устало заваливается на диван, ложится головой мне на колени.
– У тебя дедушка дома?
– Ага.
– И он разрешил?
– Забей, он уже ни хрена не слышит. Из комнаты выходит до туалета и обратно. Или на балкон, что нежелательно. Там дождь. Еще заболеет.
– А где твои родители?
– У меня только мама. Отца я не знаю, а мама в Москве. Вот, с дедом живу. Он, правда, уже спятил и к врачу идти не хочет. Говорит, что нас там чипируют. Недавно сжег свой полис.
И паспорт. Заколебались восстанавливать.
Я начинаю хохотать.
– Скажи, почему тебе плохо?
– Что?
Дремотный смотрит на меня черными глазами, которые затягивают, будто в космическое пространство, когда он вот так беспрерывно гипнотизирует собеседника. Нельзя давать людям такие глаза! В них сама душа может потеряться.
– Мы с тобой привыкли скрывать чувства, чтобы не расстраивать единственных людей, которые у нас есть, чтобы не показывать им, как на самом деле мы скучаем по родителям, чтобы не обесценивать их заботу.
Они ведь пожилые, им несладко. Мы с тобой из одной колоды. Я вижу тебя… настоящую. Ну так… почему больно? Ты красивая, умная, у тебя есть обеспеченный мужчина, который тебя любит, но выглядишь ты куда несчастнее, чем была в прошлом году.
– Все сложно. Отношения причиняют боль, – бормочу я и верчу головой, стараясь спрятаться от магического взгляда Дремотного. – Ты очень наблюдательный. Но мне не плохо, просто я…
– Хочешь, чтобы другие видели, какая ты сильная и крутая, стараешься быть лучшей в учебе, чтобы получить престижную профессию и заткнуть эту дыру, с которой ходишь с детства, боишься, что люди заметят за всей твоей гордостью и независимостью маленькую слабую девочку, которая не знает, как жить.
Я сижу до боли прямая, чувствую, как дрожат пальцы, сжатые в кулаки. Дремотный улыбается, ласково похлопывает меня по руке, и бесконечное космическое пространство в его радужках сменяется родным кусочком ночного неба, которым любуешься из года в год и знаешь каждую звезду.
"
"– Это похвально, – вздыхает он. – Ты перевязала свое горе целью, мечтой, стремлением, а я так не могу. Оттого почти скурвился и, наверное, окончательно себя угроблю. Но я в любом случае умираю… морально. А там недалеко подохнуть и физически. И если уж это так, то приятнее, когда это хотя бы выглядит круто… когда с этим проклятым дымом ты выдыхаешь свою жалкую жизнь, оставляя внутри лишь чистую пустоту…
– Ты жесток к себе.
– Или я не могу себя найти.
