Не желая отрывать Станислава от поиска и допроса Войнича, Лев прихватил с собой опергруппу и отправился в райотдел Филевского парка, на территории которого и был зарегистрирован Авдюшенко.
Данных на Пирога в отделе полиции оказалось немного. Если точнее, совсем никаких! «Не имел, не привлекался…» Авдюшенко был из обычной семьи, единственный ребенок. Сейчас проживал вместе с матерью. Отец умер в этом году. Вот и все, что смогли сообщить Гурову начальник отдела и участковый."
"Лев сомневался, что такой парень поведет к себе в дом уголовника, хотя и ввязался в опасное дело, поэтому брать штурмом квартиру Авдюшенко не решился.
Вместо отряда ОМОНа он взял с собой лишь оперов и отправился к нужному дому. Двое оперативников остались около подъезда, а еще двое поднялись вместе с ним в квартиру Авдюшенко. Дверь Гурову открыла немолодая женщина с уже хорошо заметной сединой в волосах. Выглядела она не слишком опрятно, но как-то по-домашнему уютно. Лишних вопросов задавать не стала, сразу пригласив сотрудников полиции внутрь.
– Что мой оболтус натворил? – поинтересовалась Татьяна Петровна, когда незваные гости расселись в тесной гостиной.
– А почему вы решили, что Кирилл что-то натворил? – осторожно спросил Гуров.
– А зачем еще полиция может приходить? – пожала плечами женщина. – Если бы он вам был не особо нужен, вызвали бы повесткой. Если бы его убили, меня на опознание бы вызвали. А раз сюда целый полковник с сопровождением пришел, значит, вляпался мой тело́к в какую-то совсем плохую историю.
– В каком смысле «тело́к»? – уточнил Лев, уже догадываясь, что скажет Авдюшенко.
– Так моего Кирюшу кто позовет, за тем он и пойдет, – с какой-то обреченностью в голосе произнесла Татьяна Петровна. – Он еще со школы такой: что скажут, то и делает. Раньше все обходилось. Над ним больше потешались, чем на что-то плохое подталкивали, да и он сам какую-то грань, что ли, чувствовал, никогда в преступлениях замешан не был. А как отец умер, царство ему небесное, так Кирилл какой-то весь дерганый стал.
Пропадать стал подолгу. Отмалчивается, когда я о чем-то спрашиваю. В общем, почувствовала я материнским сердцем, что во что-то нехорошее он обязательно вляпается.
Она всхлипнула, но, когда Гуров сделал знак одному из оперов, чтобы тот принес из кухни воды, замахала руками:
– Сидите уж! Сейчас я успокоюсь. – Достала из кармана халата потрепанный платок, вытерла им глаза, а затем почти бесшумно высморкалась и продолжила: – И ведь не дурак всегда был! Не двоечник.
